Константин Чиганов – Баллады старого катафалка (страница 5)
— Да не вопрос. — Артем придавил педаль и плавно обошел торопящийся куда-то дряхлый колесный трактор. Дождь несмело стукнул и затарабанил по виниловой крыше. — Вот чертово везение. Ну, почти приехали.
Впереди вырастали решетчатые кованые кладбищенские ворота.
Мрачное, грязно-рыжее какое-то, с провалившейся крышей. Длинное, как день алкоголика без опохмела, и такое же тоскливое здание в два этажа. Черные провалы окон давно лишились стекол, да и рам большей частью. С дороги главного входа было не видно, скрывали разросшиеся, еще голые в конце апреля кусты черт-те чего, наверное, чертополоха.
Артем остановил катафалк в пустынном проезде. Небо уже ощутимо отливало темной синевой, птицы тут не пели, деревья не росли, и даже вороны летать и орать побаивались.
— Вот это она и есть. Психическая. — Артем вдавил хромированную квадратную клавишу на двери, стекло поползло вниз.
— Kote mize[2]. Мерзкое место. До сих пор пахнет. Болью, страхом, пытками. плохой смертью. Злобой. И еще кучей разного дерьма. Что она там делала?
— Искала кости младенцев на растопку. Или ловила ежиков для ведьминого зелья. Или вызывала Сатану.
— Сатана из такого места свалил бы до небесных врат. Знаешь… кроме фонаря и лома, возьми с собой что-то от машины. Маленькую частичку. Я ее тебе заколдую, maji nwa[3] (Граф хмыкнул).
Артем почесал в затылке… потом взялся за рифленую блестящую ручку громкости приемника на панели. Приемник хоть и выглядел сущим антиквариатом, начинку, как выяснилось, имел вполне современную, и даже си-ди чейнджер на три диска в перчаточнике. Знакомый из прежнего, музыкального мира, прикрутил ему юсб вход и переналадил частоты на отечественные.
Артем покрутил… заиграл блюз, Мейбл Джон запела "Не бей меня больше". Потянул…ручка неожиданно легко снялась со шпенька и упала ему в ладонь.
— Подойдет, — сказал Пятница. — Оставь, мне она всегда нравилась.
2
Вблизи здание оказалось еще гаже. Наскальная живопись на стенах в основном посвященная интимной жизни двуногих первобытных, изображенной неумело, но энергично. Среди сочетаний трех букв, половых ориентаций и именкраснела неожиданная надпись: "Леди Смерть ждет тебя!"
Лоа не ошибся — в машине был и налобный фонарь, и ломик. И трос с масляным домкратом. Жизнь давно научила Артема: мелочи не мелки.
Он оглянулся как в последний раз. Черный длинный дьявол ждал на дороге. Поблескивал хромом решетки и вертикально сдвоенными фарами. Там играл блюз и мертвый хозяин,
Понятно, подобные места, если их не заколотить намертво, становятся пристанищем лишайным котам, бомжам и наркоманам, и коты самые симпатичные и безобидные из жителей. Но старая психическая была далеко от жилых кварталов, тащиться сюда желающих было немного. Внутри, конечно, тоже не обошлось без рисунков и надписей, самые приличные, с "факами", кто-то нарисовал лиловым баллончиком по-английски. Артем крутнул ломиком, нажал кнопку на лбу, и пошел искать спуск в подвал. Слабый свет просачивался из дверных проемов длинных коридоров, под потолком даже уцелели трубки дневного света, мертвые и пыльные. Когда-то стены покрыли масляной краской советского серо-зеленого колера, цвета безнадеги и тошноты, теперь она отслаивалась и сходила клочьями, открывая штукатурку. Как кожа, слезающая с гниющего трупа, подумал Артем.
Слабо пахло сухой известкой и смутно кисловатым. Будто засохшей рвотой.
Что-то ворохнулось за приоткрытой дверью с табличкой "Процедурная № 2". Зашебуршало. Может, там ожили гниющие зомби, почуяв живую кровь. Крысы доедали покойного наркомана, давным-давно словившего последний приход. Или свили гнездо милейшие лохматые совы. Артем наконец увидел в конце коридора лестницу вниз, и синюю деревянную дверь, без замка, только с ржавыми петлями под него.
"Что тут искала старая ведьма?"
На двери лучом вниз красовалась черная пентаграмма в круге. Нарисованная кривовато, чем-то вроде толстого маркера. Белый свет фонаря сделал ее угольно-четкой.
"Такие места никогда не запираются"[4], да, малыш Стиви?
Он спустился и толкнул ломиком, со скрипом дверь открылась. Короткий беленый коридор.
Справа чернел выключатель годов 50-х с идущим к потолку проводом, больница еще царского времени, но и тогда здесь была психолечебница. Под выключателем тем же черным маркером надпись ЭЛЕКТРОШОК, а пониже "Вкусные шашлыки из веганов". Артем щелкнул шпеньком, ни на что не надеясь, но впереди замерцало, появился свет, тускленький, а все же.
Трубы вдоль стен и потолка походили на руки и ноги мумий, перевитые отпадающими желтоватыми пеленами оплетки. Посередине на цементном полу, кто-то нарисовал от стенных труб до труб, метра два диаметром, пентаграмму, черной, густой жидкостью. В лучахзакорючки, похожие на алеф-бет, еврейский алфавит. По концам звезды стояли огарки черных свечек, посередине лежал желтый в убогом освещении череп без нижней челюсти, похоже, настоящий.
Кто бы тут ни бывал, он приходил не играть на скрипке, подумал Артем и невольно хмыкнул. Где-то должен быть еще один выход и коридор… пройти дальше было нельзя, на вступив в пентаграмму. Под ботинком захрустело хрупкое — куриные косточки? Да, и черные перья. Вот они чем тут рисовали, птицеводы.
Он сделал шаг в круг… и ощутил пронизывающий холод, идущий снизу.
Щиколотки и ступни превратились в лед, холод дошел до паха, там болезненно закололо, Артем будто погрузился в вязкую жижу. Он шагнул еще и еще…
И понял, что слышит не ушами. Звуки, и не звуки. Кто-то шаркающей походкой спешил по потолку… и не один. Еще шаги, тверже, еще, топот детских ног. Словно открыли забитое годы и годы окно, прорвались голоса. Много голосов. Они мешались и перебивали друг друга, мужские, женские, детские, хриплые или тонкие, он понял, они не говорят между собою, они друг друга не слышат. Те, кто здесь жил и умер.
…Подаайте слипенькому раади….. товарищи, тварищ, ошибка, не враг я не…..где мамочка, пустите к мамочке!.. не нарочно я, сама она дура виноватая, не хотел, бес попутал, молоток… аааа…ааа не надо, боольнооо….. ироды, пустите душу на покая……трижды три восемь и три и будет что я стану богом завтрашнего дня, завтрашнего!….ыы..ыы…везде черти, везде, свят семь громов…..я как его импресское величие, казнить повелеваю…..режь ему глотку Ваняааа…..твою мать вперекосяк…
Он не мог пошевелиться. Огарки черных свечей сами по себе затлелеись и разгорелись злыми огоньками, осветили череп, от него пошел сладковатый запах мертвечины. Свет фонаря потускнел, хотя батареи были свежие. Ломик выпал из руки и звякнул бесполезно.
Тени по стенам сгустились и стали обретать человеческие образы… вот кто-то с распущенными космами, и скрюченный горбун в шапке, вот ребенок лет десяти в коротких штанах, они сгущались и собирались вокруг кровавой пентаграммы.
Перед ним проплыла всклокоченная бородатая голова на смутном туловище, захихикал тонкий детский голос, без веселья, как заводная игрушка. Кто-то полуголый на четвереньках пробежал слева, зарыдал женский голос как по покойнику "Маша, Маша, Маша, вернись, живи, живи!"
Когда они его увидят? Холод добрался до груди и сердце, кажется, стало запинаться. Похоже на гипноз. Острая боль ожога спицей проткнула бок. Смертный мороз отступил, Артем сунул руку в карман куртки… что-то маленькое, круглое обожгло пальцы. Он не думая, на подсознании, выхватил предмет и кинул перед собой. Золотисто-огненная капля полетела как пуля.
"Малыш, иду!" сказал в голове низкий знакомый голос.
С треском ухмыляющийся череп раскололся на мелкие куски. Тут же пропали призраки, забился пульс как положено, и свечки погасли. Пинком Артем отправил остатки черепа под трубы, нагнулся и поднял рифленую ручку от радиоприемника. Она еще светилась золотым отблеском, но была холодной.
Все стало нормальным. Запах пропал, подвал больше не казался угрожающим, грязный унылый подвал, ничего необычного совершенно. Здание словно выдохнуло и уснуло опять.
Артем подобрал фомку, распинал черные огарки и растер каблуками линии пентаграммы. Не сдержавшись, плюнул на пол. Брала злость смешанная с облегчением. Ну, дьяволы… ну, уроды. Трупанина. Бесоводы.
Второй коридор нашелся без труда. Здесь и двери не было, на косяке остались ржавые петли. Луч фонаря высветил метрах в десяти ржавую решетку, дельше коридор куда-то заворачивал. Но главное, справа была ниша. Метра полтора от грязного пола и с метр в ширину. Артем заглянул в нее — и глубиной в метр, внутри на стене какой-то ржавый электрошкаф… он присел на корточки, остатки страха смыло любопытство. На полу лист красной фанеры с белыми буквами "ВСЕ НА". Мысленно Артем продолжил фразу и подцепил фанеру ломом. Она поднялась легко, ниже несколько подгнивших досок. Ломик легко справился и с ними.
Вот твоя пещера, Монтекристо, подумал Артем и пожалел, что не взял перчаток. В нише под досками проходили вдоль коридорчика две чугунные трубы древнего вида. Пора переквалифицироваться в сантехники… оп… За дальней трубой он различил что-то темное. Потрогал ломиком, посветил.
Мешок из ветхого бурого брезента. С мешок от школьной сменки, еще памятный Артему. Рядом засыпанный пылью длинный плоский ящик, поставленный на одну из боковин. Дерево под зеленой армейской краской почти не пострадало от времени.