Константин Чиганов – Амулет мертвеца (страница 29)
— Тогда этих бешеных… бурозубок.
Сзади зашебуршало, ну конечно, хорек. Вылез из какой-то коробки. Заглянул меж их сидений — кто тут поминал вкусных бурозубок?
— А имя у него есть? — Данил разглядывал летящую ленту дороги. С небес еле капало, и дворники водитель не включал. Бьернссон мастерски обошел длиннющую фуру, мигнул аварийкой, благодаря. Ни одного лишнего движения, ни одного ненужного взгляда.
— По настроению. Если я добрый, то «Воротник», если сержусь — «Горжетка вонючая».
Хорек недовольно закудахтал. Слова он явно понимал.
В конце концов Данил закрыл глаза и стал вспоминать последнюю ночь с Дашей. Ну не говорить же «крайнюю», крайние бывают плоть, север и необходимость.
Они неслись ровно, по хорошей дороге, подвеска на удивление мало беспокоила для пикапа, наверное Оле подшаманил ее, может, даже пневматику поставил. Он и не думал останавливаться до вечера. Так что большая часть пути для Данила слилась в серую ленту и дорожные знаки с цифрами, сколько осталось до Петербурга.
Только на закате Ольгер затормозил у заправки, стальная машина требовала заботы большей чем проклятый железный упырь.
Заправка как заправка, обычный павильончик с кофе, сосисками в тесте и безумно дорогими автотоварами. А вот у входа Данила встретил любопытный тип.
Дедок в чем-то воде плащ-палатки из выгоревшего брезента, ватных штанах и почему-то валяных чунях. В вязаной шапочке с синим помпоном. С клочковатой белой бородкой и бровями как кусочки ваты. Один из сереньких глазок косил, и оба слезились, Данил сходы определил несложный диагноз и хотел уже сказать «не подаю», он не любил алкашей. Но дедок вдруг хихикнул как-то по-детски и сказал фальцетом:
— Купи свистулек себе и нелюдям.
И раскрыл широкую грубую ладонь. Там стояли маленькие, в полпальца глиняные половинки зверушек, две дырочки на боках, одна в сужающемся мундштучке. Вылепленные вроде бы простенько, не совсем ровно, они смотрелись удивительно живо и как-то жалобно.
Если амулеты не добудем, надо же Дашке хоть что-то на память?
— Сколько? — спросил он.
— А сколько за беду мимо отведу? По сотенке, юноша странный с ликом лунным, глазом багряным.
— На тебе двести, — Данил достал удачно завалявшиеся в кармане две желто-бурые бумажки.
— Выбирай! Другу, подруге, супруге-подпруге, кошке-собачке иль какой мертвячке.
«Тьфу на тебя, козлодоев», подумал Данил. Выбрал черного котика с блестящими глазками из треугольных зеленых камешков и бурого козлика с охряными рожками.
Дед взял деньги и незаметно испарился.
В машине Данил достал козлика и протянул викингу, тот как раз закончил заправку и сел за руль.
— Держи. Талисман от местного колдуна.
Внезапно Оле и не подумал хмыкать или отмахиваться. Взял козлика двумя пальцами, осторожно дунул — свистулька отозвалась очень похожим блеянием.
— Благодарствую, — сказал северянин, — правда, не шучу, такие штучки не даром приходят в руки. Назову его Тангниостр. Будет распугивать нечисть на дороге. Не дракон на штевень, но тоже хорош, зверь Тора.
Хорек высунул нос сзади, фыркнул — несъедобно.
Оле поставил козлика в безопасный, выдавленный в пластике торпедо лоток за лобовым стеклом. Завел урчащий не громче котенка дизель и включил фары.
Данил приложил к губам неожиданно теплого котика и подул — услышал жалобное мяуканье. Мастер, однако же. А ведь дуть надо под хвост, чертова издевка. Спрятал игрушку в нагрудный карман и застегнул понадежнее. Даше понравится, кошатнице и немного ведьме.
Он подумал, как, наверное, тоскливо было Ольгеру видеть победу христианского мира над родным языческим. Вальхаллу отменили, оставили крылышки и облачка, ни мяса, ни драки, ни милых подруг-валькирий. Тут и глиняному козлику порадуешься.
Они выкатились с освещенного мирка заправки в темную древность, только лента дороги в белой разметке возвращала в век двадцать первый. Мощные фары пробивали сумрак и выхватывали в тумане седые ели по обочинам. Последний темно-кровавый луч угас на западе.
Старая Ладога и что б там ни было в ней ждала черный вездеход ранним утром.
«Котик усатый по садику бродит, а козлик рогатый за котиком ходит» — вместо сна прицепилась фортепианная подпевулька из детства, когда родители безуспешно хотели его окультурить. Охти. Живы и здоровы, он узнавал регулярно.
Данил в который раз представил свое явление в родительском доме — холодного, красноглазого упыря, вылезшего из могилы… крик матери… крик ужаса, он-то их хорошо знал… и засунул мысли поглубже, во тьму подкорки.
Они прибыли вскоре после восхода.
Уютный городок с двумя монастырями, старой крепостью, церквями двенадцатого века, в дивной излучине Волхова. Данил в прежней жизни тут не бывал, но перед поездкой порылся в сетях, к тому же свои археологические истории рассказывала Даша. Тут и светофоров почитай что не было, без надобности. Идиллия.
«Такие городки хорошо грабить раним утром», вспомнил он бессмертного героя.
Их черный экипаж проскочил мимо раскрашенного красным и синим домика с портретами Маркса, Ленина и почему-то Калинина на фронтоне, миновал каменную глыбу с высеченным напоминанием, мол, Старая Ладога первый град Рюрика… и с неправильной датой (Данил и при жизни не жаловался на память, теперь же что угодно, особенно факты практически бесполезные, приклеивались к ней с прочностью цианакрилата). Оле явно знал куда ехать без навигатора. Нарядно выкрашенные черным и белым поребрики мелькали в глазах.
— А ты часто тут бывал? — спросил Данил. — А то я почитал кое-что про городок, но не так чтоб.
— Не. Раз ходили с белым щитом. Но тогда все было чуть иначе. Гостиный дом там, где теперь крепость. Дрэка мы через волок вели. А содрали кстати серебром, троллевы дети. Да ничего, места знакомые. Кабак и постоялый двор я найду везде и в любом веке.
Маленькая частная гостиница предоставила им пару темноватых комнат, а их коню место во дворе.
— Пошли погуляем так, пешком? — предложил Ольгер. — Раз ты читал, грамотей, будешь моим экс-куроводом. Или как там?
Данилу показалось, тот валяет дурака. Но он не стал отказываться. Теплый, ясный день, нежаркое солнце сквозь облака-паутинки еще греет вовсю, а устать до смерти им не грозило.
Оле, конечно, взял сумку с «кое-каким барахлом» и хорьком. Тот высунулся в расстегнутую молнию, вглядываясь, нюхая и слушая. Данил позавидовал — звери не маются «и повторится все, как встарь», им все всегда внове.
Они прогулялись к старой серой крепости, с островерхими кровлями над круглыми башнями.
Оле ткнул пальцем в изрядно заросший раскоп у надвратной прямоугольной башни — здесь, мол, и был большой дом северных гостей. В крепости, после краткой беседы с дружелюбной старушкой-смотрительницей — «приятно видеть энтузиастов, молодежь еще тянется к истории», особенно на в молодежь годился викинг, еще ухмылялся, змей, — побродили по маленькому музею внутри. Где самым большим экспонатом был недурной макет крепости, времен польского нашествия, когда она еще была кому-то нужна.
Заглянули в белую квадратную церковь Георгия Победоносца, первую каменную на Руси, даже внутрь удалось зайти, по земляным ступенькам вниз, ибо за десяток веков строение ушло в почву.
Взамен экскурсовода Данил указал на фреску сурового, резкого письма, в палевых тонах.
Там Георгий ехал на белом коне, но не поражал никого копьем, а рядом черноволосая царевна вела на пояске усмиренного змея, мордой похожего на таксу. Данил чуть не сказал «прямо с тебя писали». Вот тебе, Егорий, свечка, а тебе шиш, окаянному. Хотя тут куда попадешь.
— Знаешь, а мне гуманный вариант легенды нравится больше, — признался он, — правда, чего со змием делать, непонятно. Довольно прожорлив, и все мясо подавай.
— Отправили жрать тогда еще нехристей, — сказал Ольгер, — за ними всегда водилось. Господа гуманисты женосжигатели. Девица-то крута…
На миг его лицо стало грустным.
— Пошли на берег, ээ… подышим, — предложил молодой энтузиаст энтузиасту старше дряхлой крепости.
— Идем. Там хоть воспоминания не одолевают.
Над рекой он стоял долго, впитывал солнечное тепло, глядел на бегущую темную воду и низкие, зеленые еще курганы кругом. Данил не мешал.
Они побывали и в мужском монастыре, причем на освященной земле Ольгер и не подумал мучительно страдать, с видимым удовольствием слушая колокольные голоса.
После монастыря Данилу позвонила Даша. Виртуально расцеловала и попросила прочесть «один интересный текстик, мне знакомая случайно в архиве нашла, может из поминальника. Она и сама не знает откуда».
Текстик оказался подслеповатым сканом странички с репринтными ангелочками по сторонам слащавого заглавия «Благодетельная сила детской молитвы», с ятями и конвоем твердых знаков. Но, вчитавшись, Данил забыл и ангелочков, и лапидарно-нелепый стиль неведомого автора.
«…итак, мы приехали паломницами в Свято-Успенскую обитель, чтобы молить о здравии моего дорогого хворающего супруга и отца моей пятилетней дочери. Ибо он все сильнее страдал коликами чрева, и мы в страхе Божием и трепете готовились к самому худшему.
Погоды стояли вьюжныя и по пути со станции в открытых санках мы изрядно продрогли.
Дочурка моя Нина у ворот монастыря нашла замерзшую птичку. Сия пичужка на вид была мертвее мертвой, и Ниночка горько заплакала над тельцем. Но когда мы подошли к вратам собора, я услыхала ея радостный вскрик! (ея это дочки или птички?) Ниночка держала в ладони ожившую пичужку, та взлетела и скрылась в вышине!