Константин Чиганов – Амулет мертвеца (страница 27)
Он рот раззявил, дверь открыл.
Она опять:
— Твоя?
И уже мне так с барского плеча, айфончик протягивает. Покруче того что мне отец подарил.
— Погляди, красавица. Жениться он тебе не обещал? Правильно. Потому что уже. Знаешь, Саш, я своим пока не сказала. Папа мой то, се, еще вспылит, башку тебе оторвет… Только твои родичи знают. Заблукал наш Саша, потянуло на свеженькое от законной, бывает. Не ты мне надевал? Твое-то где? Ааа…
Кольцо показывает на безымянном. Ногти ухоженные. Сашка стоит как параличный, не телится, пятнами пошел, смотреть противно и жалко.
— Дурачина ты, простофиля. Думал, я уехала учиться, так в кепитал оф Британ не узнаю? И не полечу тебя за мудя поймать на горячем?
Я фотки в айфоне кручу (жаль не шваркнула на пол, любопыытство, наше, женское).
Фотки красивые. Вот Сашенька в сером костюме рядом с этой, она в шикарном свадебном, с вуалью. Дворец, бл… сочетания. Вот машут из белого лимузина. Вот на каком-то мосту, вот гости бухие, целует он ее… вот… да чтоб тебя. Везде и она и он без обмана, какая подделка. Я милому подаю показать… а у него все на роже написано.
Баальшими буквами. Глаза прячет, выдрала бы.
Оделся и ушел с ней. Просто ушел, мне не сказал ничего. Ни слова. И так ясно. Она «счастливо» бросила. Спасибо, законная, сцену мне устраивать не стала, век не забуду.
Я не знаю, не знаю. Я на балкон вышла, вспомнила, курить же нечего, бросила. Седьмой этаж. Внизу город, окошки, там люди уже отметили, жрут, допивают, трахаются. Луна в небе белая висит, круглая. Где-то салют захлопал. Собак опять напугает, будут потом искать. И всем на меня плевать.
У меня никаких мыслей не осталось, только
Нагнулась над перилами, так все просто. А потом подумала, как после приду в универ, а этот гад меня не узнавать будет в лицо. Ни колечка, ни свадьбы, не заслужила. Свое отработала и гуляй, побл…шка. Такая обида и боль навалились, и всего одно движение и все…
Ветер за шею обнял, холодный-холодный. Пустота. Одно движение.
Не помню дальше. Падения, удара, ничего.
Открываю глаза, как песком забитые, но боли в теле нет, только жжение в груди. Надо мной стоит на коленях Рамка, в черном своем пальто расстегнутом. И прижимает мне что-то к шее. Не холодно, только луна почему-то как сквозь кровь светит, красная она.
Я сказать что-то хочу, сиплю, а он «лежи не шевелясь, руку и шею я тебе вправил, все будет хорошо, все хорошо» а у самого лицо как раньше луна белое.
01.
Рамиль эту штуку тогда чудом добыл. Какой-то кулон, я не знаю. В прошлом году правда недалеко от елки школьницу убили, младшеклассницу. Чуть не в новогоднюю ночь.
А тот кто убил недели через две там напал на Рамиля, он из гостей возвращался.
Как выглядел, Рамка не запомнил толком, вроде в куртке, волосатый и вонял мерзко. Догнал и кинулся. И задавил бы, будь кто послабее, ненормальный же совсем. Но Рамиль помнил про девчонку, врезал, сорвал с него эту штуку, на шнурке с шеи. И отпихнул подальше.
Говорит, тот как взорвался, гноем растекся, одежда одна осталась.
Рамка подвеску с собой унес. Потом уже понял, она мертвых оживляет. Только они дичают. Травленая крыса посидела у него в коробке, вроде ничего, через пару дней на него же кинулась.
Он под моими окнами ошивался, думал, может, я с друзьями выйду потом, после курантов. Вышла… вылетела. Бомбой.
…
Что мы творим!
Рамка, мы уроды, это я виновата. Ты ведь меня простил? Я знаю, простил, я не соображаю ничего когда зверею. Я не хотела так на тебя. Никогда.
Рамиль, спаси меня.
— Ох, не зря он дал нам дневничок прочитать. Ты не испугалась? Я вот испугался. — Профиль Данила в лунном свете казался античной статуей. Пока не открывал глаз.
— Опоздал. А мне тогда было плевать, — Даша вытянула ноги и зашевелила пальцами. — Этот отгрызла акула, этот пошел на кладбище…
— Не прикалывает. Если еще когда-нибудь..
— Я поняла. Надо было положить под руку топор.
— Без толку топор. Надо было держаться за пускач бензопилы. А лучше держать работающую. Кстати, викинг просил нас завтра вечером зайти к нему в бар. Обоих.
— А, вот и познакомишь! — она принялась вить гнездо из одеяла и подушек — и да, надо сходить на мужской стриптиз. Тебя не зову.
— Чегоо?
— Твоего индуса. Раз такое дамовизжательное зрелище, как ты описал. О, ревнуешь? Отелло рассвирепелло?
— К покойнику до нашей эры? Еще чего, растащило. Я хотя бы свежевырытый.
Глава 13. О мертвых маленьких зверушках
На юге в конце сентября небо дышит осенью нежно, застенчиво, время проливных зимних дождей еще не пришло. И люди одеваются по-летнему… но достают с антресолей куртки и дождевики.
«Пещера Лихтвейса» — и откуда такое название пришло в Дашину голову она не помнила. Вроде бы из детства что-то…какие-то приключения. Сыщик и графиня. То ли ее разбойники в пещеру утащили… Но пещера знатная, не просто вульгарный курортный кабак. Викинг для себя делал, для души. И средств вложено неслабо.
А уж когда внутри она увидела корабль, так просто пискнула от восхищения. Данил улыбнулся ее впечатлению, обнял за плечи и подвел к стойке.
— Годдаг, фрекен Дария! — сказал викинг, ставя бокал и пару кружек, и наливая даме белого мозельского, а им с Данилом карлсберга. Хорька он шлепнул по лбу, чтоб не лез к посуде любопытной мордой. На сей раз Ольгер поверх джинсы надел замшевую кремовую безрукавку с готландской вышивкой, не иначе, ради дамы.
Восхищение Даши перед драккаром ему понравилось, старый кормщик даже рассказал, как ходили на абордажи. Кое в чем подробно. Только зря форсил, Даша, сама не из тепличных розанов, слушала охотно.
— И тут, на корме, тебя в последний раз усадили?
— Ага. Рассказал? — Данил пожал плечами, прихлебывая. Не контрабандное ли пиво, очень уж хорошо сварено.
— Ясно растрепал… — Оле не обиделся, допил и поднялся. — Тогда тем более кое-что покажу.
Он открыл герметичную дверь за стойкой.
— Добро пожаловать, вход через кухню.
Даша подумала, что правильно в джинсы влезла, не хватало еще подолом цепляться.
На кухне, современной и дорогой, Оле нажал несколько разноцветных кнопок у плиты, часть стены сдвинулась в глубину. Лестница вниз. Обычная, никаких сырых каменных ступеней, резиновые накладки и мягко светящий плафон на потолке коридорчика. Еще дверь, тоже стальная, герметичная, с кодовым замком.
— Однако катакомбы, — сказал Данил, — ты там бывших жен складируешь?
— Если бы, — Оле открыл, и они вступили в просторную… лабораторию. Бежевые стены, панели дневного сета и система пожаротушения в потолке. Шкафы и какие-то аппараты у стен, бестеневые дампы на гибких подвесах, Даша узнала явно недешевый электронный микроскоп, с надписью «Левенгук», и, пожалуй, все. Ее научных познаний на большее не хватало.
Викинг щелкнул выключателем — у дальней стены отъехала шторка и открыла большой, метр на полтора, аквариум на невысоких ножках, на лабораторном столе.
Что-то там творилось, внутри, под лунно-белой подсветкой, и Даша не уверена была, хочет ли узнать. Но подошла, конечно.
И ощутила тошноту.
В аквариуме исполняли данс-макабр. Среди песочка, камней и веток крутилась карусель смерти.
Почти голые, покрытые ранами и язвами твари, похожие на крыс и голых землекопов одновременно, грызли и рвали друг друга. Длинные желтые резцы оставляли ужасающие раны, но крови не было. Раны обращались в шрамы, за секунды закрывались, чтобы снова стать ранами. Одной из тварей почти перегрызли шею — но она продолжала дергаться и пучить темно-красные глаза, разевая пасть со сломанными… обломки выпали, на их место из верхней челюсти полезли новые резцы. Хорошо еще, запечатанный аквариум не пускал наружу отвратительные звуки битвы.
Даша поняла.
— Это тот? Плохой амулет? Вот в это они превратились?
— Бедные морские свинки. Он самый. Видишь, как стараются держаться ближе к середине самые сильные. Он там, под дном.
— И они так… навечно?
— Ага, прямо как люди, да? Я снова не смог его исправить. Не впервые. Боли они, общем, не чувствуют, не думай. Ампутированные лапы отрастут. Голова… оторванная отращивает новое тело, а тело — голову. Правда, долго и уродливо.