Константин Боттé – Виленский перекрёсток (страница 4)

– Ну и ну. Только въехал в Литву, а уже драка. Ты всегда так лихо знакомишься?

Юноша выдохнул, убрал корд за пояс.

– Спасибо. Я… я не искал драки. Он сам прицепился.

– Видел, – Незнакомец подошёл к столу, сел напротив, положил саблю рядом на лавку. – Позволишь?

– Садись, ты вовремя.

– А я всегда вовремя, – усмехнулся тот. – Или почти всегда. Меня Витнем зовут. А тебя?

– Олекса. Из-под Гомеля.

– Из-под Гомеля? – Витень присвистнул. – Далеко же тебя занесло. Ищешь кого?

Олекса помедлил. Что-то в этом незнакомце внушало доверие. Может, то, как он заступился, не спросив ни имени, ни правоты. Или то, как спокойно держал саблю у горла Бутрима, но не ударил.

– Ищу, – ответил он коротко. – Отца. Он год назад ушёл с обозом в Литву и пропал. А этот рыжий… он почему-то очень заинтересовался, увидев мой корд. Возможно, он точно такой где-то видел.

Витень нахмурился:

– Корд? Дай-ка глянуть.

Олекса снова вытащил корд, протянул. Витень взял, повертел в руках, внимательно разглядывая узор на рукояти.

– Тонкая работа. Старая. Такие вещи просто так не делают. Это… это семейное?

– Отец дал. У него точно такой. Он с ним не расставался.

– А этот, рыжий, очень заинтересовался твоим? – переспросил Витень, возвращая корд.

– Мне кажется он уже видел такой корд, возможно отцовский.

Витень задумался. Глаза его потемнели.

– Знаешь, Олекса из-под Гомеля, а ведь у меня тоже отец пропал. Тоже год назад. В этих краях. И тоже, ни слуху ни духу.

Они помолчали. Где-то за стеной заржала лошадь. В очаге треснуло полено, взметнув сноп искр.

– Может, не случайно мы встретились, – тихо сказал Витень. – Ты куда теперь?

– В Вильну. Там, говорят, можно найти службу. И… может, след отыщется.

– В Вильну, значит, – Витень усмехнулся. – А я оттуда. Вернее, из Вильны еду, да туда же возвращаюсь. Круг вышел. Если хочешь, поедем вместе. Дорога дальняя, вдвоём веселее.

Олекса поглядел на него долгим взглядом. Тёмные волосы, быстрые глаза, дорогая сабля – кто он? Воин? Купец? Но чувствовалось в нём что-то надёжное.

– Отчего ж не поехать, – ответил он. – Вместе и правда веселее.

Витень протянул руку через стол – По рукам?

– По рукам.

Их ладони встретились.

– Хозяин! – крикнул Витень, не оборачиваясь. – Неси того гуся, что над огнём! И ещё пива! У нас с другом разговор будет долгий.

– Каким другом? – усмехнулся Олекса.

– А вот таким, – подмигнул Витень. – Самым лучшим. Который не спрашивает, какой ты веры, а просто сидит рядом, когда надо.

Они рассмеялись. Напряжение отпустило.

А в углу корчмы старый нищий, тот самый, с гноящимися глазами, вдруг перестал дремать, приоткрыл один глаз, глянул на них и снова закрыл. Губы его шевельнулись, будто запоминая имена.

За окнами уже совсем стемнело. Дождь наконец-то пошёл – густой, весенний, шумный. Он стучал по дранке крыши, по молодым листьям, по тракту, смывая следы и запахи.

А в корчме «У трёх дубов» за одним столом сидели двое. Православный юноша из-под Гомеля, ищущий отца. И балт на службе великого князя, ищущий правду о заговоре. Но об этом мы узнаем позже.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Дорога на Вильну

Утро встретило наших героев туманом. Он поднялся от реки ещё затемно, густой, молочно-белый, осел на траве тяжёлой росой, запутался в гривах лошадей, залез под одежду липкой, противной сыростью. Корчма «У трёх дубов» исчезла, растворилась в белой мути, и только скрип колодезного журавля да лязг цепи напоминали, что где-то рядом есть люди.

Олекса вышел на крыльцо, зябко повёл плечами. Спал он плохо, всё думал о вчерашнем. Не о Бутриме, таких он не боялся, а о том, как этот незнакомец, темноволосый и быстрый, вмешался в драку. Не за себя, за него, Олексу. Чужой человек, а поступил как друг.

Витень уже был на ногах. Он стоял у коновязи, проверял подпругу на своём вороном жеребце, высоком, тонконогом, с диковатым огоньком в глазах. Увидев Олексу, кивнул:

– Доброго здравия. Туман – к ведру. К обеду разойдётся.

– Ты по приметам погоду узнаёшь? – спросил Олекса, спускаясь с крыльца.

– По приметам, по костям, по звёздам, – усмехнулся Витень. – Когда много ездишь, поневоле научишься. А ты, я вижу, не выспался?

– Думалось.

– О том, что рыжий сказал? Не бери в голову. Такие, как он, только языком страшны.

– Не о нём, – Олекса покачал головой. – О тебе. Зачем вступился? Я тебе никто.

Витень помолчал, похлопывая коня по холке.

– А ты бы не вступился?

– Вступился бы.

– Ну вот. Значит, одного поля ягоды.

Они посмотрели друг на друга и вдруг одновременно улыбнулись. Туман редел, открывая мокрую, блестящую траву и тёмные силуэты деревьев.

– Итак, ты не передумал ехать в Вильну? – спросил Витень.

– Не передумал. Сказывали, там можно службу найти. Князь Гедимин людей берёт, не только литвинов, но и русичей, и немцев, и всяких.

– Берёт, – подтвердил Витень. – Я сам при его дворе. Не первый год.

– А ты… – Олекса замялся. – Ты не литвин вроде? Говор у тебя другой.

– Я из пруссов, – ответил Витень просто. – Отец мой из знати был, что не захотела креститься по латинскому обряду и ушла в Литву. Здесь Гедимин землю дал. Я при дворе вырос.

– А в Вильну сейчас зачем?

– По делу, – Витень чуть прищурился. – Князь велел кое-что разузнать. Да ты не бойся, не шпионю я. Своё же, литовское.

Олекса кивнул. Расспрашивать дальше было неловко, всего день знакомы.

– Седлай коня, – сказал Витень. – Выезжаем. Вдвоём веселее.

***

Дорога вилась вдоль реки, то поднимаясь на холмы, то ныряя в низины. Ехали молча, но молчание это было лёгким, как у людей, которым не нужно говорить, чтобы чувствовать себя рядом.

К полудню туман рассеялся совсем. Выглянуло солнце – жидкое, бледное, но тёплое. Запели птицы. В лесу запахло прелой листвой и молодой зеленью.

– Хорошо здесь, – сказал Витень, останавливая коня на взгорке. – У нас в Пруссии леса гуще, темнее. А здесь… просторно.

– У нас под Гомелем тоже просторно, – отозвался Олекса. – Река широкая, луга заливные. Я там каждый куст знаю. А тут… чужое всё.