Константин Боттé – Прогулки с котом. Записки о Венеции (страница 2)

— То есть алтарь — это трофей? — удивился я.

— Не совсем, — кот прищурился. — Скорее, свидетельство того, что Венеция была законной наследницей Византии. Когда крестоносцы в 1204 году разграбили Константинополь, они привезли сюда не только камни, но и иконы, мощи, части святых. Всё это встроили в алтарь. Так что, если присмотреться, там есть кусочки византийской души. Но, — кот вздохнул, — сейчас там больше венецианской спеси.

Я попытался рассмотреть сюжеты на эмалях. Кот, заметив мои попытки, подсказывал:

— В центре, видишь, Христос Пантократор. Суровый, как и положено. Вокруг — сцены из жития святого Марка. Его проповедь, его мученичество, перенесение мощей. Вот эпизод спасения от мусульман — тот самый, когда тело спрятали под свиными тушами.

— А почему он весь такой пёстрый? — спросил я, показывая на яркие цветные эмали.

— Потому что это византийская техника перегородчатой эмали, — ответил кот. — Золотая пластина разбита на маленькие ячейки, в них заливают стеклянную пасту — эмаль. Потом обжигают. И так сотни раз. Каждая пластинка — это дни работы. А теперь представь, что таких пластинок двести. И все они пережили века, пожары, грабежи. Наполеон, например, хотел вывезти алтарь во Францию, но венецианцы откупились, заплатили золотом. Не удивительно — они вообще умеют договариваться.

— А что, Наполеон и сюда добрался? — спросил я.

— А ты думал, он только Москву хотел сжечь? — усмехнулся кот. — Он и Венецию захватил, и собор превратил в склад. Но алтарь устоял. Правда, его разобрали на части и спрятали. Потом, когда французы ушли, собрали заново. Говорят, несколько эмалей потерялись, но основные — на месте.

Я долго стоял, вглядываясь в детали. Кот молчал, давая мне возможность прочувствовать. Наконец я спросил:

— А простые люди его когда-нибудь видели? В средние века?

— Нет, — кот мотнул головой. — Он был закрыт специальной завесой. Открывали только в большие праздники, да и то издалека. Обычный люд видел лишь блеск. Считалось, что простой глаз не достоин лицезреть такую красоту. Только дож, только знать. А сейчас — пожалуйста. Купи билет и смотри. Демократия, понимаешь.

— Ну и правильно, — сказал я. — Пусть все видят.

Кот встал, отряхнулся и направился к выходу.

— Ты ещё не устал? — спросил я.

— Я кот, — ответил он. — Я устаю только от скуки. А здесь скучно не было. Кстати, если хочешь, в следующем зале покажу тебе сокровищницу собора. Там хранятся реликварии, чаши, облачения. Тоже интересно.

— Пойдём, — согласился я, бросая последний взгляд на сияющий алтарь.

Мы вышли из-за алтарной преграды, и кот, обернувшись, добавил:

— Ты запомни главное: этот алтарь — не просто золото и камни. Это молитва. Застывшая, переливчатая, тысячелетняя. И когда его разглядываешь, он на тебя тоже смотрит. Как икона. Не зря же он здесь столько времени.

— А ты, кот, веришь в молитву? — спросил я.

— Я верю в рыбу, — ответил он, сверкнув зелёными глазами. —А теперь пойдём, пока нас не выгнали за то, что мы слишком долго стоим на одном месте.

И мы вышли в центральный неф, где шумная толпа туристов уже не казалась такой чужой.

***

— Ну, раз ты такой любознательный, — промурлыкал кот, когда мы вышли из собора на залитую солнцем площадь, — давай для начала разберёмся, что мы уже видели, а куда нам предстоит заглянуть. Венеция — это не только базилика Сан-Марко и её алтарь. Это город, где каждый камень умеет говорить, если знаешь, кого слушать.

Я огляделся. Туристы толпились у колонн, голуби ворковали, оркестр играл Вальс Бостон, а мой чёрный друг уселся на гранитный парапет и начал перечислять:

— Во-первых, Дворец дожей. Он прямо рядом. Ты знаешь, что такое «дворец дожей»? Нет, не просто красивое здание. Это была резиденция правителей Венецианской республики. И там есть своя тайна.

— Какая? — спросил я, чувствуя, что кот сейчас начнёт очередную лекцию.

— Мост Вздохов, — он махнул лапой куда-то в сторону. — Его называют мостом влюблённых, но на самом деле это тюремный переход. Из дворца, где заседал суд, в тюрьму. Вздыхали заключённые, когда в последний раз видели небо. А название придумали поэты. Но ты не переживай, туда пускают. Только долго стоять в очереди. И потом, если ты хочешь понять Венецию, надо не только на мосты смотреть, но и с воды её видеть. Гондола — это не для туристов, это для того, чтобы почувствовать, как здесь пахло веками: сыростью, рыбой, тайнами.

— А ты, кот, плавал на гондоле? — спросил я с улыбкой.

— Я в ней спал, — важно ответил он. — Однажды, когда гондольер отвернулся, я заскочил на борт. Но не будем отвлекаться. Что ещё? Дзекка — монетный двор. И библиотека Марчиана, где хранятся рукописи, которым по тысяче лет. Но для тебя, как для человека, который учит итальянский, самое важное — это не здания, а истории. Венеция полна историй.

— Расскажи какую-нибудь, — попросил я.

Кот зажмурился, как будто вспоминал.

— Вот тебе про льва. Видел колонну со львом на площади? Это не просто лев. Это символ евангелиста Марка, но у него есть секрет. Когда-то он стоял в Константинополе, потом венецианцы его украли, привезли сюда. У льва под лапами книга, а на книге написано: «Мир тебе, Марк, евангелист мой». Но если присмотреться, то лев не всегда держал книгу. В разное время он держал меч, или его голову поворачивали, или даже... у него были усы.

— Усы? — я удивился.

— Ну, у настоящих львов усы есть, — кот усмехнулся. — Но это неважно. Важно то, что Венеция — это город, где каждый памятник что-то означает. И если ты хочешь почувствовать дух, надо не бегать с камерой, а сидеть и слушать. Как сейчас.

Я сел на парапет рядом с котом. Солнце припекало, туристы шумели, но мне было хорошо.

— Так что же нам ещё посмотреть? — спросил я.

— А я думаю, — кот зевнул, — что нам пора перекусить. Время обеденное, а я — кот. Но раз уж ты спросил, то вечером можно подняться на колокольню Сан-Джорджо Маджоре на соседнем острове. Оттуда весь город виден как на ладони. Или пройтись по улочкам еврейского гетто — первого в мире. Там своя атмосфера, своя история. Ты знал, что слово «гетто» придумали именно здесь?

— Нет, — признался я.

— Теперь будешь знать. И ещё, — кот встал, — не забудь зайти в церковь Санта-Мария делла Салюте. Она построена в честь избавления от чумы. Там всё белое, строгое, и вид оттуда на Дворец дожей — открыточный. Но это уже завтра. А сейчас — еда.

Он направился в сторону какой-то таверны, где пахло рыбой и чесноком.

— Ты платишь, — бросил кот через плечо.

— А ты?

— Я ловлю мышей, но здесь они водятся редко, поэтому... угощай.

Я улыбнулся и пошёл за ним. В конце концов, кот был моим гидом, и его советы стоили любой платы.

Мы перекусили в маленькой траттории, где пахло морепродуктами и свежим хлебом. Кот, конечно, потребовал рыбу, и я заказал ему филе дорадо, а себе — пасту с каракатицами. Ели молча, потому что кот не выносил разговоров за едой, а я просто наслаждался моментом.

Когда мы вышли, солнце стояло уже высоко.

— Ну что, — спросил я, — куда теперь?

Кот облизнулся и посмотрел на канал.

— А давай на вапоретто. Прокатимся по Гранд-каналу. Ты ведь хотел увидеть Венецию с воды?

— Ещё как хотел! — обрадовался я.

— Тогда пошли на причал, — кот направился к набережной. — Только запомни: на вапоретто контролёры ходят. И если ты без билета — штраф. Они не знают, что я кот, и могут подумать, что ты меня спрятал.

— У меня нет билета, — спохватился я.

— Купишь, — махнул лапой кот. — Прямо в автомате. А я пока пойду, присмотрю место на корме. Там ветер и хорошо думается.

Он скрылся в толпе, а я пошёл к кассе. Вапоретто — это не просто транспорт, понял я. Это экскурсия, и мой чёрный друг собирался сделать её незабываемой.

Вапоретто — это как городской автобус, только по воде. Идёшь, садишься, и поплыли. Билет, правда, дорогой, но ты турист, не жалей денег.

У автомата с билетами кот потёрся о мою ногу.

— Какой маршрут посоветуешь?

— Линия номер один, — он зажмурился от удовольствия. — Она идёт по Гранд-каналу от вокзала до площади Сан-Марко. Или наоборот, как тебе удобно. Мимо проплывают дворцы, церкви, мосты. Каждый — с историей. Но я тебе не буду всё перечислять, а то мы застрянем здесь до вечера. Скажу главное: если увидишь дворец, где на крыше статуи с крыльями, — это Ка' д'Оро, Золотой дом. Он не золотой, но когда-то был позолочен. Там сейчас музей. А если заметишь мост, который выглядит как большой каменный палец, — это Риальто. Самый старый и знаменитый. Ты его по открыткам знаешь.

— А что на Риальто? — спросил я.

— Там рынок был, — кот принюхался к воздуху. — Раньше весь перец, шёлк, пряности из Азии сюда привозили. А теперь — сплошные сувениры и очереди. Но виды — отличные. Можешь там сесть на ступеньки и представить, что ты купец из тринадцатого века.

— А ещё? — не унимался я.

— Ещё острова, — кот понизил голос, как будто сообщал секрет. — Мурано — где стекло варят. Там до сих пор мастера в печах работают, как в старину. Можешь купить вазу, которая лопнет, если её подержать неправильно. Бурано — остров кружев и цветных домиков. Их специально красят в яркие цвета, чтобы рыбаки издалека видели свой дом. И Сан-Микеле — кладбище. Там похоронен Стравинский, Дягилев. И ещё один русский поэт... забыл имя, — кот нахмурился.