Константин Боттé – Прогулки с котом. Записки о Венеции (страница 1)
Константин Боттé
Прогулки с котом. Записки о Венеции
КОНСТАНТИН БОТТÉ
ПРОГУЛКИ С КОТОМ. ЗАПИСКИ О ВЕНЕЦИИ
- Зачем ты смотришь одни и те же фильмы, да ещё на языке, который ты не знаешь? – спросил черный кот, усаживаясь на подоконник открытого окна.
- Эх, – вздохнул я, – это фильмы моей молодости о сказочной Италии. Тогда я их смотрел на русском языке, теперь пытаюсь понять итальянский язык. Может быть когда-то я смогу понять его и говорить.
- Чтобы заговорить на другом языке, надо пытаться на нём говорить, – проворчал кот, – а ты только слушаешь. В школе, когда учительница французского языка вызывала тебя к доске и спрашивала домашнее задание, ты умел сделать небольшой рассказ. В университете тебе приходилось переводить, пересказывать и отвечать на вопросы. Ты понимал французский. В аспирантуре, насколько я помню, ты днями сидел с учебником английского, а потом, путая французское с английским произношение слов, пытался разговаривать с однокурсниками. Тогда ты мог как-то пообщаться на английском. А теперь, без общения, ты уже забыл и французский, и английский. Но упорно пытаешься выучить итальянский, в сотый раз пересматривая диалоги Адриано Челентано с Арнелой Мутти. Это путь в никуда. Так ты никогда не заговоришь.
- Ты прав старина. Мне не с кем поговорить на итальянском языке. Но мелодия языка… она как песня…. Может повторяя за Челентано, в нужный момент, проходя по улицам Вероны, Милано или Бергамо, на вопрос прохожего; «Come stai», я отвечу: «милый друг, я очень рад, что вы обратились ко мне. Мы не могли бы пообщаться»…
- Мечтатель - проворчал кот, слезая с подоконника.
- Мечтатель… - усмехнулся я. И мечтам суждено сбываться, подумал я, но в слух не произнес. Да и некому уже было отвечать. Черный кот, вильнув хвостом, скрылся за окном.
***
Чтобы понимать итальянский язык, нужно познакомиться с самой Италией поближе. И вот я в Венеции. Свернув с площади Сан Марко я очутился на небольшой площади, центр которой украшал памятник на постаменте. Вокруг ходили люди, суетливо рассматривая вековые камни.
- Это Кампо Сан Бартоломео, - услышал я рядом собой знакомое мурлыканье, непонятно откуда появившегося черного кота.
- Ты откуда здесь? - удивленно спросил я.
- Я теперь буду тебя сопровождать. У кого ты сможешь что-то узнать, не зная языка? Надежда, что ты встретишь русскоязычного туриста имеет большие шансы. Но кто тебе расскажет обо всём, что ты видишь. Пока не заговоришь по-итальянски, я буду рядом.
- Ну что ж. Теперь ты будешь моим визави, - с улыбкой проговорил я. – Кому посвящен этот памятник?
- Это Карло Гольдони. Его ещё считают «Итальянским Мольером». Очень известный венецианский драматург. Помнишь комедию «Слуга двух господ»? В постановке Марка Захарова ещё Константин Райкин привил русскоязычной публике неправильное ударение в названии города Бéргамо, он пел Бергáмо. Вот так по неправильному произношению и узнают русскоязычных туристов, - усмехнулся кот.
- Интересная история. И кто увековечил его?
- Ты совсем не интересуешься искусством… Антонио Де Дзотто, - проворчал кот. – Пойдем, я расскажу тебе ещё много об Италии.
Мягкими шагами мой черный друг пошёл вперёд. «Ну вот, - подумал я, - теперь я не одинок среди толпы». И я медленно пошёл за котом
— А это что за колонна со львом? – спросил я, когда мы вышли на площадь.
— Темнота, - вздохнул кот, – площадь как называется?
— А, это я знаю. Площадь святого Марка.
— Вот, уже не плохо, – ухмыльнулся кот. – У всех канонических евангелистов есть свой символ, являющийся частью христианской иконографии тетраморфа. Марк символизируется как лев, Лука как телец, а Иоанн как орёл. Эти образы, заимствованные из видений пророка Иезекииля, и отражают различные аспекты личности и послания каждого евангелиста.
— Интересно, интересно, – воскликнул я. – Стало быть в песне по золотой город поётся про евангелистов?
— Про них. А сам «Город золотой» и есть Рай. Слова «Города» написал Анри Волохонский, а музыку Вавилов Владимир. Правда он не афишировал авторство, так как песня носит религиозный характер, а в советское время это было не приемлемо, поэтому, он выдал её за произведение Франческо да Милано, итальянского лютниста эпохи Ренессанса 16 века.
— Понятно, – задумчиво протянул я, – но как мне помниться, евангелистов было четыре.
— Четыре, – кот присел на камень. – Четвёртым был Матфей. Его ассоциируют с человеком или ангелом, символизируя человеческую природу Христа и его родословную.
— Как я понимаю, в этом соборе есть мощи апостола Марка?
— Ты правильно понимаешь, - промурлыкал кот. – Он относится к числу апостолов от семидесяти, то есть учеников, посланных Иисусом Христом. А ещё, он был учеником и последователем апостола Петра и спутником апостолов Павла и Варнавы в их миссионерских поездках.
— А мощи остальных евангелистов здесь тоже есть? – Спросил я с надеждой увидеть всё и сразу.
— Нет, их мощи в других местах. Попозже я их тебе покажу. А пока, пойдем посмотрим, где покоится Марк, – ответил кот и мы медленно зашагали к собору Святого Марка.
- Не забудь заплатить за вход и не фотографируй открыто – промурлыкал кот, когда мы вошли в собор Святого Марка – здесь ходят специально поставленные люди, которые запрещают съёмку.
Купив билет, я прошёл к месту, где обычно в православных храмах находятся Царские Врата, коих в соборе не оказалось.
- В католических храмах нет Царских врат, потому что отсутствует такая архитектурная и богослужебная традиция, как иконостас, который разделяет алтарь и основное пространство храма в православной церкви – услышал я мурлыкающий голос кота.
«И с чем это связано?» — удивленно спросил я.
- Это связано с различиями в богослужебных традициях. В православной традиции иконостас с Царскими вратами служит символическим разделением земного и небесного мира, а также скрывает от глаз прихожан тайну литургии до момента совершения Таинства Евхаристии. А в католической литургии такая роль символического разделения не является первостепенной, поэтому и нет иконостаса, который, в свою очередь, является основой для появления Царских врат. Вместо икон, в католической традиции больше внимания уделяется скульптурам, фрескам и алтарным образам – пояснил кот. – теперь заплати ещё вон у той калитки и сможешь пройти мимо главного алтаря, под которым в крипте хранятся мощи св. Апостола и Евангелиста Марка.
- так вот где он похоронен – в задумчивости произнёс я
- ну не совсем – вздохнул кот - Мощи евангелиста Марка хранятся в нескольких местах. Здесь, в соборе, главное место. Они были привезены в Венецию из Александрии в 828 году венецианскими купцами Буоно и Рустико. Мусульмане в IX веке стали разрушать христианские храмы, перестраивая их в мечети. Поэтому купцы хитростью вывезли тело святого из Александрии, спрятав его под свиными тушами на корабле, чтобы пройти таможенный досмотр мусульман, которые не прикасаются к свинине. Голова святого Марка остаётся в церкви его имени в Александрии (Египет), а другие его мощи — в Соборе Святого Марка в Каире. Сейчас мы зайдём за престол, и я покажу тебе «Золотой алтарь» с иконами византийских мастеров.
— Ну что ж, — промурлыкал кот, когда мы обогнули главный алтарь, — сейчас ты увидишь то, ради чего многие едут в Венецию, даже не зная об этом. Точнее, думают, что едут ради площади Сан-Марко, гондол и мороженого, а на самом деле подсознательно — ради него. К золотому алтарю.
Мы остановились перед массивной позолоченной преградой, которая в полумраке собора сияла так, будто внутри горела тысяча свечей. Я попытался разглядеть детали, но глаза разбегались.
— Это и есть Золотой алтарь? — спросил я шёпотом, потому что в соборах всегда хочется говорить тихо, даже если вокруг толпы туристов.
— Не «это», а «тот самый», — поправил кот. — Pala d’Oro. Настоящее имя. Венецианцы не любят пафосных названий, но тут сделали исключение. Потому что золота здесь больше, чем в любой другой церкви Европы, не считая, может быть, сокровищницы какого-нибудь безумного короля.
Я приблизился. Алтарь оказался не просто золотым — он был усыпан тысячами драгоценных камней, эмалей, миниатюр. Каждый сантиметр мерцал, переливался, рассказывал какую-то историю.
— Сколько же здесь камней? — выдохнул я.
— Точнее никто не считал, — кот потянулся и зевнул, демонстрируя полное равнодушие к ценностям. — Говорят, около двух тысяч драгоценных камней: сапфиры, рубины, изумруды, аметисты. И почти двести эмалевых пластинок с библейскими сценами. Но ты смотри не на блеск, а на историю.
— А какая у него история? — спросил я, чувствуя себя студентом на экзамене, которого кот решил проэкзаменовать.
Кот уселся на мраморный пол, обвил хвостом лапы и начал — медленно, как хороший лектор:
— Всё началось в Константинополе. Ещё в X веке. Византийский император, кажется, Роман I, заказал этот алтарь для своего храма. Тогда это была просто золотая пластина с эмалями. Но потом, в 1105 году, дож Орделафо Фальеро решил, что Венеция — не хуже, чем Византия. Он заказал расширение алтаря, добавил новые эмали, камни. А потом ещё один дож, Энрико Дандоло, тот самый, который ослеп и повёл крестоносцев на Константинополь, привёз оттуда ещё больше драгоценностей. Венеция тогда не стеснялась — что понравилось, то и взяла.