Константин Боттé – Большая игра. Белый генерал (страница 6)
– В порту... то есть, на пристани у моста Альма! Завтра в полночь! – задыхаясь от боли и страха, прокричал кучер. – Мосье, умоляю, не стреляйте! Я всё сказал! Я обычный портовый извозчик, у меня четверо детей!
Воронецкий внимательно всмотрелся в лицо пленника. Страх француза был подлинным, животным. Больше он ничего не знал. Кортленд никогда не доверял пешкам важные секреты.
Капитан медленно опустил курок револьвера и убрал его обратно под фрак. Он повернулся к выходу из подвала, бросив через плечо унтеру Сухову, который всё это время безмолвной тенью стоял у дверей с обнаженным кинжалом.
– Развяжи его, Сухов. Оставь здесь. И найми пару местных роде́ров, пусть присмотрят за этой мастерской. Если он дёрнется к полиции, прирежте его.
– Слушаюсь, ваше благородие, – глухо отозвался унтер.
Воронецкий вышел на тёмную, залитую дождем улицу Сент-Антуан. Он поднял воротник промокшего пальто и посмотрел в сторону центра Парижа, где за стеной тумана угадывалось сияние богатых кварталов. В его голове складывался пазл. Завтра в полночь у моста Альма Кортленд будет ждать кучера. Но вместо трусливого француза за деньгами придёт русская контрразведка. Большая игра в Париже переходила в ночную, кровавую фазу.
Февраль 1882 года. Париж. Тайная канцелярия российского посольства на рю де Гренель.
В комнате, скрытой за массивной бронированной дверью в подвале посольства, круглосуточно стрекотал телеграфный аппарат, связывающий Париж с Санкт-Петербургом. По стенам тянулись полки с тяжелыми гроссбухами – шифровальными книгами Министерства иностранных дел.
Перед ним лежали три телеграфных бланка – копии зашифрованных депеш, которые ушли из Санкт-Петербурга на имя Кортленда за последние трое суток. Воронецкий перехватил их через своего человека на центральном парижском телеграфе, щедро подкупив чиновника звонким золотом.
Рядом, нервно куря папиросу за папиросой, ходил унтер-офицер Сухов.
– Ваше благородие, – тихо произнес унтер, выпуская сизый дым. – Ну что там? Поддаётся?
– Почти, Сухов, почти... – пробормотал Воронецкий, не отрывая взгляда от бесконечных рядов цифр. – Это не обычный дипломатический код. Это книжный шифр. Использована редкая система двойного замещения. Тот, кто сидит в Петербурге, очень не хотел, чтобы его прочитали. Но он допустил одну ошибку. Ошибку паркетного чиновника.
Воронецкий резко обмакнул перо в чернильницу и начал быстро вписывать буквы в пустые клетки блокнота. Серебряные отцовские часы на столе сухо отсчитывали секунды.
Пазл складывался. Буквы превращались в слова, слова – в леденящие душу фразы. Воронецкий читал расшифрованный текст, и с каждым словом его челюсть сжималась всё сильнее, а на лбу проступала холодная испарина.
Но самым страшным был не сам текст. В конце депеши стоял скрытый цифровой маркер отправителя – индивидуальный ключ-подпись, который использовался для заверения особых предписаний МИД России. Код, который Воронецкий, будучи аналитиком Секретного делопроизводства, знал наизусть. Финальная цифровая группа раскрывалась однозначно.
«00-ВВ». Личный литер товарища министра, графа Воронцова-Вельяминова.
– Господи... – Воронецкий медленно откинулся на спинку стула, перо выпало из его онемевших пальцев, оставив на бумаге жирную чёрную кляксу. – Это не просто чиновник.
Сухов замер с папиросой у рта.
– Ваше благородие... Быть не может. Граф Воронцов? Да он же... он же у государя на хорошем счету! Дворянин, орденоносец!
– Дворянин, который продал нас с потрохами, – Воронецкий поднялся, его лицо стало белым, как полотно, а шрамы на руках зловеще потемнели. – Он искренне считает Скобелева угрозой. Он сдает Кортленду каждый наш шаг, каждую явку. Из-за него погиб Мирза-хан в Азии. Из-за него нас едва не размазала телега на бульваре.
Капитан схватил листы со стола и бросился к выходу из подвала.
Десять минут спустя. Личные покои генерала Скобелева в посольстве.
Скобелев сидел в роскошном кресле, прижимая к разбитому лбу серебряный медальон со льдом. Увидев влетевшего без стука Воронецкого, генерал недовольно нахмурился:
– Капитан, имейте приличие. Что за вид? Вы нашли кучера?
– Нашёл, Михаил Дмитриевич, – Воронецкий с размаху положил расшифрованные листы прямо на колени генерала. – И кучера нашёл, и того, кто дёргает за ниточки в Петербурге. Читайте. Только держитесь крепче.
Скобелев пробежал глазами текст. По мере чтения лёд в его руке начал таять, капли воды падали на ковер, но генерал этого не замечал. Его лицо из бледного стало багровым. Он дышал тяжело, со свистом, как раненый вепрь.
– Валериан... Воронцов? – Скобелев поднял взгляд на Воронецкого. В этом взгляде смешались дикая ярость и глубокое, детское потрясение человека, которого предали свои. – Этот кабинетный червь? Эта английская подстилка в пенсне?! Я его на дуэль вызову! Я ему башку снесу прямо на Дворцовой площади!
– Никаких дуэлей, Михаил Дмитриевич! – Воронецкий жестко перебил генерала, наклонившись к нему. – Воронцов правая рука министра. Стоит вам заикнуться об этом публично, и вас объявят сумасшедшим, запрут в лечебницу или сошлют в Сибирь. У него связи, у него власть. Он убедил царя, что ваш «Индийский план» – это безумие.
– И что ты предлагаешь?! Сдаться? Ждать, пока Кортленд подсыплет мне яд в суп?! – Скобелев вскочил, швырнув медальон со льдом в стену. Хрусталь разлетелся на сотни осколков.
– Нет, – Воронецкий выпрямился. Его голос звучал пугающе спокойно. – Мы возвращаемся в Россию. Но не в Петербург, а в Москву. Там, в тишине, мы подготовим оригинал плана и передадим его государю лично, через верных людей в обход МИДа. А Воронцов... пусть думает, что мы ничего не знаем. Мы заставим его совершить ошибку.
Капитан подошел к окну, за которым шумел промокший Париж.
– И последнее, Михаил Дмитриевич. Сегодня в полночь у моста Альма кучер должен был встретиться с Кортлендом для передачи денег. Кортленд еще не знает, что шифр взломан. Он придёт туда. И сегодня ночью я лично попробую оборвать эту британскую нить. Собирайте вещи, генерал. Наше парижское путешествие окончено. Завтра мы уезжаем на родину.
Полночь. Мост Альма.
Ночной Париж дышал сыростью Сены. Мелкий, колючий дождь смешивался с туманом, превращая газовые фонари на мосту Альма в расплывчатые, дрожащие пятна золотистого света. Чугунные перила моста были облеплены влагой, под ногами хлюпала грязная вода, стекающая по мостовой к реке.
У самого берега, под сенью тополя, росшего у парапета, стоял закрытый фиакр с потухшими фонарями. Внутри, откинувшись на продавленную подушку, сидел Воронецкий. Его фрак был снят и лежал на соседнем сиденье, а сам он в жилете поверх белой рубашки, сидел неподвижно, как гранитное изваяние. На коленях покоился «Смит-Вессон», а пальцы в чёрной перчатке лениво поглаживали сталь затвора.
Рядом с кучером, одетым в тёмный плащ с надвинутым капюшоном, стоял унтер-офицер Сухов. Если бы кто-то из прохожих рискнул заглянуть под капюшон, то увидел бы не лицо извозчика, а жёсткий, скуластый оскал бывшего уральского казака.
На часах было без пяти двенадцать.
– Сухов, – тихо, почти шёпотом, произнёс Воронецкий из полумрака фиакра. – Когда увидишь фигуру, не дёргайся. Я выйду сам. Если будет стрельба, то укрывайся за конями и поднимай тревогу. Если я упаду, то уходи в посольство и передай генералу всё, что знаешь.
– Понял, ваше благородие, – так же тихо отозвался унтер, не поворачивая головы. – Только вы уж того... не падайте. Очень прошу.
Воронецкий усмехнулся в темноте. Казак умел хранить верность, и это было дороже любых шифров.
Пробило полночь. Удары колоколов ближайшей церкви гулко разнеслись над рекой, и сразу после них на пустынной набережной, со стороны площади Инвалидов, послышались шаги. Один человек. Шаг уверенный, неспешный, с лёгким постукиванием трости о мокрую брусчатку.
Воронецкий бесшумно, как тень, выскользнул из фиакра и прижался спиной к конской упряжи.
Человек подходил к мосту. Высокий, худощавый, в длинном непромокаемом пальто и цилиндре, низко надвинутом на лоб. Правая рука сжимала трость с массивным серебряным набалдашником в виде головы волка.
Уильям Кортленд. Британский ликвидатор остановился в трёх саженях от фиакра, в круге света ближайшего фонаря. Он огляделся, но не посмотрел на извозчика. Его взгляд, прищуренный и настороженный, скользил по кронам тополей, по набережной, по тёмной глади Сены.
Всё было чисто. Слишком чисто.
– Выходи, – негромко произнёс Кортленд по-французски. – Погода паршивая, я не намерен мокнуть всю ночь. Деньги у меня.
Вместо грузного кучера из тени кареты бесшумно шагнул Воронецкий.
Кортленд узнал его мгновенно. Его глаза расширились всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы Воронецкий заметил эту вспышку узнавания и почти животного страха.
– Здравствуйте, мистер Кортленд, – тихо, с ледяной вежливостью, произнёс капитан по-английски. – Сюрприз.