Константин Боттé – Большая игра. Белый генерал (страница 5)

– Михаил Дмитриевич, это был он, – тихо, на ухо генералу произнес Родион. – Кортленд. Он подошёл к вам в упор.

Скобелев медленно повернул голову к капитану. На его лбу выступили крупные капли пота, а рука, державшая пустой бокал, слегка дрожала.

– Я понял это, капитан. По его глазам понял. Он пришёл вынести мне приговор.

– Нам нужно уходить. Сейчас же, – Воронецкий жёстко взял генерала под локоть. – Он проверил дистанцию. Следующий его шаг будет зловещим.

Февраль 1882 года. Париж. Бульвар Капуцинок. Вторая половина дня.

Париж тонул в сыром сером тумане, который наползал со стороны Сены и превращал роскошные фасады зданий в призрачные силуэты. Дождь еще не начался, но брусчатка бульвара Капуцинок уже блестела от влаги, как спина огромной рыбы. Навесы уличных кафе были опущены, а немногочисленные прохожие кутались в пальто, спеша укрыться от нарастающего холода.

Генерал Скобелев, категорически отказавшийся от кареты посольства, шёл размашистым, военным шагом. Светлое пальто генерала выделялось в сером мареве бульвара как мишень. Он был взвинчен после вчерашней речи, его пальцы в белой перчатке то и дело нервно постукивали по бедру.

Воронецкий следовал чуть правее в двух шагах позади. Воротник его дорожного пальто был поднят, фетровая шляпа надвинута на лоб. Ладонь в кармане сжимала рукоять «Смит-Вессона». Капитана не покидало удушающее, животное чувство опасности. Каждый чистильщик обуви, каждый разносчик газет казался ему затаившимся убийцей.

На перекрестке с улицей Мира движение было плотным. Тяжёлые груженные бочками телеги и лакированные фиакры грохотали колёсами, создавая непрерывный гул. Скобелев остановился у края тротуара, пропуская проехавшую карету с дамами.

Вдруг краем глаза Воронецкий заметил движение на противоположной стороне. Из дверей дорогого часового магазина вышел высокий господин. На нем было длинное английское пальто, а на руках приметные жёлтые кожаные перчатки. Уильям Кортленд. Британский ликвидатор не смотрел на Скобелева. Его взгляд был направлен чуть выше по улице, где из-за поворота, набирая скорость на наклонной мостовой, спускалась тяжёлая, гружёная бочками пивная повозка

Кортленд медленно поднял правую руку, в которой держал трость с серебряной головой волка, и сделал в воздухе короткий, резкий круговой жест. Сигнал.

В ту же секунду грузный кучер пивной повозки, низко надвинувший на глаза кепку, с силой рванул вожжи на себя и бешено стегнул четверку тяжёлых лошадей-першеронов кнутом. Кони испуганно взвились на дыбы и понесли. Многотонная махина, потеряв управление, на полной скорости вылетела с проезжей части прямо на брусчатый тротуар, где спиной к ней стоял Скобелев.

– Михаил Дмитриевич, берегись! – истошно, срывая голосовые связки, крикнул Воронецкий.

Времени на размышления не было. Кованые копыта первой лошади уже взмыли над головой генерала. Воронецкий совершил отчаянный, дикий прыжок вперед. Он всем телом навалился на Скобелева, увлекая его за собой.

Они покатились по мокрой, грязной брусчатке бульвара за долю секунды до того, как тяжёлое колесо ломовой телеги с пушечным треском раскололо чугунную тумбу. Повозка тут же накренилась и перевернулась, сминая железные столы уличного кафе. Огромные пивные бочки с грохотом посыпались на мостовую, давя всё на своём пути. Толпа взорвалась истошными криками и женским визгом.

Воронецкий вскочил на ноги первым. Ладонь была содрана в кровь о камни, в глазах темнело от выброса адреналина.

– Михаил Дмитриевич! Живой?!

Скобелев поднялся с мостовой, опираясь на обломок чугунной тумбы. Его дорогое светлое пальто было безнадежно испачкано парижской грязью, на лбу горела ссадина, но взгляд оставался трезвым и яростным.

— Живой, капитан! Ищи его!

Воронецкий резко повернул голову к часовому магазину. Кортленда там уже не было. Британский ликвидатор растворился в поднявшейся панике, словно призрак. Но на проезжей части, у перевернутой повозки, зашевелился кучер. Он с трудом выбрался из-под обломков козел, дико огляделся и, бросив вожжи, сломя голову бросился в тёмный зев узкого переулка, ведущего в сторону Сент-Антуанского предместья.

– Сухов, к генералу! Никого не подпускать! – рявкнул Воронецкий подбежавшему унтеру и, на ходу срывая с себя стесняющее движения пальто, бросился в погоню.

Парижские подворотни встретили его холодной сыростью и запахом гнили. Кучер бежал быстро, несмотря на свой вес. Он петлял между глухими стенами доходных домов, сбивая на ходу мусорные баки и пугая бродячих собак. Воронецкий видел его широкую спину в кожаном жилете в пятидесяти шагах впереди.

Грязь летела из-под подошв дорогих сапог капитана. Дыхание со свистом вырывалось из груди, обжигая лёгкие. Воронецкий понимал, что если этот человек уйдёт в лабиринты рабочих кварталов, найти его будет невозможно. Это их единственный свидетель.

Кучер свернул в глухой тупик между двумя высокими кирпичными складами. Поняв, что бежать дальше некуда, он резко развернулся, тяжело дыша, и выхватил из-за пояса длинный нож-бабочку.

– Назад, мосье! Зарежу! – прохрипел француз, выставив лезвие вперед.

Воронецкий даже не замедлил шаг. На его лице не было ни тени сомнения. На бегу он перехватил свою трость за нижний конец. В два прыжка разорвав дистанцию, капитан сделал финт влево, уклоняясь от неумелого выпада ножом, и с размаху опустил тяжелый серебряный набалдашник трости прямо на ключицу кучера.

Раздался сухой, мерзкий хруст ломающейся кости. Француз взвыл, выронив нож, и рухнул на колени. Воронецкий без малейшей жалости нанёс второй удар снизу вверх, в челюсть. Мужчина отлетел к кирпичной стене и обмяк, потеряв сознание.

Капитан тяжело дышал, вытирая рукавом фрака кровь, сочившуюся из содранной ладони. Он подошёл к поверженному кучеру, схватил его за ворот кожаного жилета и поволок к выходу из тупика, где в темноте уже показался силуэт нанятого Суховым закрытого извозчичьего фиакра.

Глава 3

Париж. Окраина Сент-Антуанского предместья. Ночь после покушения.

Сырой парижский туман превратился в бесконечный дождь. На грязных, узких улицах Сент-Антуана, бывших прибежищем воров и проституток, пахло гнилой капустой и дешёвым абсентом. Газовые фонари здесь не горели. Единственным источником света были тусклые окна ночных кабаков.

Воронецкий сидел на перевернутом деревянном ящике в полуподвальной, полузаброшенной малярной мастерской. На стенах висели ржавые пилы, а в воздухе стоял удушливый запах олифы и сырости. На полу, привязанный к тяжёлому дубовому стулу, обмяк грузный мужчина. Тот самый кучер, который несколько часов назад направил грузовую телегу прямо на генерала Скобелева на бульваре Капуцинок.

Воронецкий настиг его в трех кварталах от места покушения. Русский контрразведчик действовал как зверь, сбив беглеца с ног, сломав тому ключицу ударом тяжелого набалдашника трости, а затем, не дожидаясь французской полиции, доволок до этого подвала.

Кучер пришёл в себя. Он хрипел, выплёвывая на грязный пол сгустки крови напополам с выбитыми зубами. Его левый глаз полностью заплыл огромной лиловой гематомой.

– Сжальтесь, мосье... – пробормотал он по-французски, испуганно глядя на Воронецкого. – Я просто не справился с лошадьми... Дождь... Брусчатка была скользкой...

Воронецкий не ответил. Он сидел абсолютно неподвижно, лениво крутя в пальцах серебряные отцовские часы. Их сухое, мерное тиканье в тишине подвала звучало как обратный отсчёт. На капитане был всё тот же промокший фрак, но рукава были засучены по локоть, обнажая бледные, покрытые жёсткими шрамами от азиатских ожогов предплечья.

Наконец, капитан убрал часы в карман жилета, медленно поднялся и подошел к пленнику. Из потайного кармана фрака он достал тяжёлый, вороненый «Смит-Вессон».

– Послушай меня, любезный, – Воронецкий заговорил на безупречном французском, но его голос был тихим, леденящим и лишённым каких-либо эмоций. – У меня мало времени. Мой генерал сейчас пьёт коньяк в посольстве, а я здесь, в этой дыре, пачкаю свои лучшие туфли. Давай пропустим ту часть, где ты мне врёшь.

Капитан взвёл курок револьвера. Сухой, резкий щелчок заставил кучера вздрогнуть. Воронецкий хладнокровно приставил тяжелое дуло оружия прямо к коленной чашечке сломанной ноги француза.

– Лошади были в порядке, – продолжил Воронецкий, чуть сильнее надавливая сталью на кость. – Ты стегнул их кнутом за секунду до того, как вылететь на тротуар. Кто заплатил тебе?

– Я не знаю! Клянусь девой Марией, я не знаю! – истошно закричал кучер, пытаясь дернуться, но веревки намертво врезались в его запястья. – Ко мне подошли в кабаке у Бастилии! Высокий господин... Англичанин! Он дал мне пятьсот франков золотом и сказал, где стоять!

– Имя, – Воронецкий слегка повернул дуло, заставляя металл врезаться в плоть. – Как его имя?

– Он не называл имени! Франки были настоящими, золотыми! Луидоры! – из здорового глаза кучера покатились слезы, смешиваясь с грязью и кровью на щеке. – Он просто сказал, что если я сделаю всё чисто, он добавит еще тысячу и отправит меня в Марсель!

Воронецкий внутренне подобрался. Это был был Кортленд. Британский ликвидатор лично координировал покушение.

– Где вы должны были встретиться для получения остатка денег? – капитан наклонился к самому лицу француза, так что тот почувствовал запах махорки и пороховой гари, въевшийся в кожу русского офицера.