Константин Боттé – Большая игра. Белый генерал (страница 7)

Он медленно вышел на свет, держа «Смит-Вессон» опущенным дулом вниз. Его правая рука была без перчатки, и на тыльной стороне ладони бледнели шрамы от азиатских ожогов. На лице не было ни тени эмоций, только усталая, хищная сосредоточенность.

Кортленд замер. Он был натренирован, хладнокровен, но встреча с призраком, который должен был быть раздавлен колёсами повозки на бульваре Капуцинок, выбила его из колеи. Британский ликвидатор выпрямился, чуть сдвинул цилиндр на затылок, и на его тонких губах появилась едва заметная, почти восхищённая усмешка.

– Капитан Воронецкий, – медленно, растягивая слова, произнёс Кортленд. – Неужели вы сумели пережить нашу маленькую дорожную аварию? Вы живучий, я отдаю вам должное. Но, полагаю, вы здесь не для того, чтобы обменяться любезностями?

– Вы угадали, – Воронецкий сделал шаг вперёд. Дуло револьвера чуть приподнялось. – Я здесь, чтобы забрать ваши деньги... и кое-что сверх того.

Кортленд сухо рассмеялся.

– Вы не убьёте меня, капитан. Если вы убьёте британского дипломата в центре Парижа, вашего посла вышлют, а вас самого вздёрнут на площади Согласия. Ваш драгоценный генерал Скобелев получит международный скандал, который разрушит все его азиатские планы. Вы слишком умны для такой глупости.

– Я не собираюсь вас убивать, мистер Кортленд, – Воронецкий приблизился ещё на шаг. Теперь между ними было не больше пяти футов. – Мне нужны имена. Кто в Лондоне, кроме вас, участвует в этой игре? Какие каналы поставки оружия в Азию? Назовите мне три имени, и я отпущу вас.

– Три имени? – Кортленд притворно задумался, приложив палец к губам. – Забавное предложение. Но, боюсь, мне придётся отказаться. Я, знаете ли, давал клятву короне.

Он с молниеносной скоростью отбросил трость в сторону и метнул в лицо Воронецкому пригоршню мелких острых щепок, спрятанных в рукаве пальто. Это была дешёвая, грязная уличная хитрость, но она сработала безупречно.

Воронецкий инстинктивно прикрыл лицо левой рукой. Острые осколки дерева впились в щёку и веко, ослепив на мгновение. Револьвер дёрнулся, но выстрелить капитан не успел.

Кортленд уже был в движении. Он нагнулся, подхватил с земли свою трость, и серебряный волк на её набалдашнике, описав дугу, ударил Воронецкого по запястью.

Смит-Вессон вылетел из руки, звякнул о чугунную тумбу и упал в грязь у самого парапета. Рука Воронецкого онемела, но он не отступил. Капитан, не обращая внимания на боль, сделал резкий выпад вперёд, схватившись за трость Кортленда свободной рукой. Двое мужчин сцепились в мёртвой хватке, их дыхание смешивалось с паром в холодном воздухе.

Кортленд был высок, жилист и силён. Но Воронецкий был тяжелее, шире в плечах и разъярён. Они кружили по мокрой брусчатке, поскальзываясь, отчаянно пытаясь переломить хватку.

– Ты мертвец! – прошипел Кортленд, пытаясь ударить набалдашником в висок.

Воронецкий увернулся, поднырнул под руку британца и всем весом навалился на него. Противники с глухим ударом рухнули на мокрый камень. На секунду Кортленд оказался снизу. Воронецкий мгновенно извернулся, освободив правую руку, и из внутреннего кармана жилета выхватил короткий, узкий стилет, который носил как запасное оружие.

Клинок блеснул в свете фонаря.

Кортленд рванулся в сторону, но было поздно. Лезвие прошло по касательной, рассекая его левую бровь до кости. Брызнула тёплая кровь, смешиваясь с дождём. Британец коротко вскрикнул от боли, в глазах его на миг промелькнул дикий, звериный ужас.

Но он не был бы Кортлендом, если бы сдался. Сквозь боль он нашёл в себе силы изогнуться, ударил Воронецкого коленом в пах и, используя его секундную заминку, вывернулся из-под капитана, откатившись в сторону.

– Сухов! – что есть сил закричал Воронецкий, пытаясь встать на колени. – Держи его!

Унтер бросился вперёд, но Кортленд уже был на ногах. Он с нечеловеческой быстротой побежал вдоль парапета в сторону узкого, тёмного переулка, уходящего от моста в сторону набережных.

Воронецкий поднялся на ноги, держась за разбитое запястье. Он видел высокую фигуру Кортленда. Она мелькнула в проходе между домами, и в следующую секунду раздался шум, похожий на всплеск, а затем глухой стук деревянной двери.

Капитан добежал до переулка. Он был пуст. В конце, у самой воды, гнила старая лодочная пристань, а от неё отходила шаткая лестница, ведущая прямо в тёмную воду Сены. Под лестницей колыхалась лодка, и прямо сейчас в неё прыгала чья-то тень.

Раздался всплеск, крик на английском, затем резкий скрежет весла о борт лодки. И через несколько секунд тишину нарушали только шаги Воронецкого по каменной мостовой и отдалённый шум города.

Воронецкий перегнулся через перила набережной, глядя вниз. Лодка, управляемая одной рукой, быстро уходила вниз по течению, растворяясь в тумане. В последний миг он увидел, как Кортленд повернул голову, и даже в темноте различил руку в перчатке, которой тот прижимал рассечённую бровь.

– Чёрт! – выругался капитан, со всей силы ударив кулаком по перилам. – Ушёл... гад!

Он стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как по лицу стекает не дождь, а его собственная кровь с рассечённой скулы. Сухов подбежал сзади, тяжело сопя, и встал на полшага позади командира.

– Родион Иванович, – хрипло выдохнул унтер, – он вас ранил?

– Ерунда, – буркнул Воронецкий, вытирая лицо рукавом. – Он ушёл... Снова. Но теперь у него есть моя отметина.

– Завтра мы уезжаем в Россию, – сказал Воронецкий, поворачиваясь к фиакру. – Думаю, что охота на британского пса не закончена. Она только начинается. Мы ударили его по морде. Теперь он будет ещё злее, но и осторожнее.

Воронецкий сел в карету, и они медленно отъехали от моста Альма, оставляя за спиной пустующую набережную, тёмную Сену и мокрый след от чужой крови на брусчатке.