Константин Богомолов – Так говорил Богомолов (страница 51)

Азартные. Безмятежные.

Взмокнем. И пот отчего-то будет сладок, пахнуть

твоими духами, любимая.

А потом, Счастливые, на Исходе

дня мы закажем ночь.

Льется лава из кратера Осени.

Лето подобно Помпее.

Официант несет нам Вечер со льдом в высоком стакане:

“Подождите, пусть настоится”.

Мы будем ждать.

Мы будем

средь песков пустыни возможно Сахары

смотреть на закат Марса, на восход Венеры,

потягивая прохладные сумерки из трубочки,

пока среди потемневших,

похожих на серебряный снег в сиянье Венеры песков,

не покажется проститутка.

Ступает мерно, словно Корабль Пустыни.

Длинные ноги на каблуках высоких,

голые руки и плечи, запах сладкий

ухоженного тела.

В темных волосах запутаешься, заблудишься.

Сколько спермы в этом теле смешалось –

что языков в Вавилоне. Шейкер живой.

Но разве это существенно,

если глаза бездонны, а ресницы бесконечны.

А губы иссохли.

Но обращается блядь

в город вечерний огнями блестящий.

Город у моря в теплое время года.

Только из незакрытого люка канализации

потягивает влагалищной сыростью.

Славя Рождество, часы на ратуше поют:

болим-бом, болим-бом, болим-бом.

И вот ведь фантазия чиновников муниципальных:

вместо фонарей на променаде поставить распятия.

Десятки красивых распятий.

Свет от сияния над головами Спасителей

льет свой уют на мостовую в сумерках.

Сны выходят из своих укрытий,

кошмарные, вещие, детские, –

садятся у балюстрады просить подаяния.

Если прислушаться,

стук каблуков и смех на мгновенье

в стук молотков и плач обратятся, но снова

безмятежен вечер курортный.

Вечер у моря в теплое время года.

Разлегшись у ступеней собора, пес языком ловит

снежинки пепла.

Словно прилива шум,

треск горящего дерева –

корабли Рима не смогут уплыть.

И барашки в море подобны тлеющим углям в ночном

костре.

Ночной костер посреди необозримого темного леса.

Вкруг костра собрались беззубые дети,

песни поют, кидают картошку на дно,

и, словно мидии,

запекшихся клубней разламывают раковины,

белое нежное мясо губами целуя.

Ибо мертвецы не в силах

есть.

Необратимо,

как сворачивается кровь, густеет тьма.

Какает пес иконописный, думая, что незаметен.