Константин Богомолов – Так говорил Богомолов (страница 50)

“Я так давно не был на море. Я так давно не был на море”.

Я отправлюсь в город.

В город у моря.

В город у Огненного моря.

Я приеду ночью.

Гостиницы переполнены.

Или отсутствуют.

Я буду слоняться до рассвета и под утро

выйду на площадь перед собором Святой Эйфории.

Я уже видел его где-то когда-то.

Сяду на ступени.

То ли человек, то ли крот подойдет и скажет:

“Разрешите познакомиться?”

Я отвечу: “Я не знакомлюсь на улице”.

Он скажет: “Все когда-то случается,

даже то, что казалось немыслимым”.

Он пригласит выпить кофе в кафе закрытом.

Он будет так изысканно-покорителен,

что я не смогу отказать. Мы найдем милое заведение

на набережной, где волны бьются

об изъеденный буквами-червяками гранит.

Приглядишься – забавно:

Кто придумал одеть берега, терзаемые пламенем,

в могильные плиты?

Обосранные мириадами ворон, –

или это чайки стали серыми от пепла и дыма? –

обросшие ракушками,

похожи они на потрепанные игральные карты

сплошь трефовой масти.

Или не было больше камня?

Или перестали умирать в этом городе

и кладбище упразднили за ненадобностью?

Подземные ветра задирают сутану кротовью,

словно скатерть кафешантанного столика

на четырех тонких ножках (ножки изящны – отметим),

и гарсон сменит скатерть, – простыню проститутка

словно

занавес театральный

распахивается тьма.

Просыпается город.

К берегам подходит огромный сияющий огнеупорный

лайнер.

Бездомный пес кидается на японских туристов,

рассыпающихся по пристани, словно свежие яблоки

из корзины.

Вечные жертвы алкоголя и Хиросимы

галдят, пугаются, тычут зонтами в бесноватую тварь –

но тот неуемен, – и в звуках хриплых его гортани

чудится Откровение, и очи иконописны, печальны.

И будто фрески шерсть облупилась.

В плавках на вышке дремавший

просыпается спасатель

от лая и гвалта толпы и гудка парохода.

Гарсон несет ему бриошь с мороженым,

наколотую на длинную палку, –

теплая бриошь с мороженым внутри.

Вкусно.

Мамы кричат резвящимся на пляже детям:

“Осторожнее, дети, не намочите ноги в огне!”

Четырнадцать часов ровно.

То есть самое адово пекло.

А мы в белых шортах и претенциозном рапиде

перекидываем маленькими серебряными теннисными

ракеточками

шарик ванильного мороженого.