Константин Беличенко – Помещик. Книга 1 (страница 38)
— А вот таких — и рисую квадратный бочонок с двумя боковыми ручками.
— А внизу, зачем сужено? — Семёнов.
— Это чтобы ставить один на другой, и они плотно стояли — отвечаю.
— Но круглые, легче и дешевле делать? — Черников.
— Легче, но не выгоднее — я опять рисую две телеги сверху и объясняю принцип загрузки.
После долгих споров, сошлись на компромиссе в ёмкостях на три ведра. Они хотели больше, но я сумел переубедить, хотя сам предлагал в два ведра. Это получается 36 литров, молочный бидон. Вот так да! Потёр я голову, от такого совпадения. Ничего особо интересного дальше я не услышал, а на прощание пожелал Семёнову успехов со словами. — Вы, уважаемый Василий Иванович, пройдитесь по нашим лавкам, увидите много нового и полезного.
Теперь надо подумать про ручной насос для бочек. Несколько штук есть, и в старой книге, про Древний Рим, которую я купил в Москве.
Дома, остальное время доделывали примус и наконец-то довели его до демонстрационного образца.
Глава 2
Я сижу за празднично накрытым столом и читаю письмо, подписанное Л. Н. Толстым. В нём меня извещают, в вежливой и витиеватой форме, что «прибыть, никак не могут». Но вот и первая ласточка прилетела, от моего плохого отношения с местным дворянством. Перечитываю пару раз. Ну что же будет «подарок» потомкам и историкам. Надо сохранить. Жаль, жаль, что не пришёл.
И что мне теперь делать с продуктами, уставленными на столе? И так с деньгами проблемы. Хотелось принять будущего знаменитого писателя нормально… но не судьба.
Пока я придавался размышлением, пришел другой гость. Не то что я бы не ожидал его, но не так быстро. Им оказался настоящий полковник, Шварц Сергей Павлович. Одетый, в синий с тонкой полоской гражданский костюм. Не захотел менять любимый цвет или что-то другое?
— Проходите, Сергей Павлович, как раз к обеду поспели.
— Хороший у Вас стол, Дмитрий Иванович.
— Да нет, Сергей Павлович, дата у меня небольшого дела, вот и отмечаю. Зато у Вас, новый костюм… Главное чтобы костюмчик сидел — вспоминаю знаменитую песню.
— Ну вот посмотрел на Вас… Решил и себе сшить. Как?
— И когда же это Вы, только успели? — настроение почему-то с отметки минус, резко меняется на плюс.
— Да вот, как только на Вас… посмотрел — и отвернул полу пиджака, и показал, там тоже находилась мариэтта.
— Неплохо — констатирую я.
Дальше мы просто обедаем, наслаждаясь едой. Обсуждаем разные новости и сплетни. Не знаю как Шварц, а я остался доволен. Может и хорошо, что Толстой не пришёл. После обеда, когда Лиза убрала со стола посуду, и мы пьём кофе.
— А помогите мне в одном деле, Сергей Павлович.
— Слушаю.
Рассказываю историю с нападением на Марию.
— Вот, не можете Вы, Дмитрий Иванович, без происшествий жить — усмехнулся жандарм.
— Да нет, это они без меня не могут — парирую ему.
— Доходили слухи, что этим занимается некто Качуков. Но как Вы сами понимаете — слухи. Они похищают красивых и незнатных девушек и переправляют для неофициальных борделей.
— И что у нас такой есть?
— Есть, на Рубцовской.
— И почему Вы, его не «прихлопните»?
— А основание?… Таких девушек держат в других борделях, за городом в частных владениях. И девушки с далёких областей, чтобы некуда было бежать или вообще за границу переправляют.
— И что, так мириться?
— По слухам… за Качуковым, стоит один из рода князей Долгоруковых. В городе его прикрывает становой пристав Юмашев. Я сомневаюсь, что даже в неофициальном борделе, мы вряд ли что найдём. Связываться с Долгорукими… до бога высоко, а до царя далеко. Да и местные власти… с этого тоже неплохо имеют.
— Понятно — хотя мне не хрена не понятно. Почему я должен мириться с воровством своих людей. Но это, скорее всего звенья одной цепи. Меня убивают и всё тут раздёргивают. Чёрт. Вспоминаю, что когда-то смотрел документальный фильм про Крымскую войну, и там приводились интересные факты.
В 1804 году только классных чиновников числилось в России более 13 тыс., в 1850-м — 72 тыс. Только при Николае I коррупция стала считаться нормой, и высшие чины получили иммунитет. Дело доходило до смешного: в середине XIX века министр юстиции (!) граф В. Панин дал взятку в 100 руб. судейскому (!) чиновнику, чтобы вполне законное дело его дочери о получении наследства после смерти бабушки прошло в нормальные сроки, не затягиваясь.
В конце 1840-х Николай I приказал жандармам исследовать, кто из губернаторов не берёт взяток вообще, даже с откупщиков. По справке таковых из более чем пятидесяти оказалось всего двое: киевский И. Фундуклей и ковенский А. Радищев (между прочим, сын известного революционера-просветителя).
Пензенский губернатор А. Панчулидзев, с надбавками получавший 8632 руб. (обычный губернаторский годовой оклад со столовыми составлял 3432 руб.), прославился не только феноменальными взятками, но грабежом (в буквальном смысле слова). В начале 1840-х чембарский откупщик как-то позамешкался с доставкой «положенного» и был потребован в Пензу. Опасаясь ехать сам, он послал своего сына с 1000 руб. и с извинением, что в настоящее время денег нет, но что оставшаяся тысяча будет доставлена в непродолжительном времени. Панчулидзев бросился на парня, опрокинув его на пол, и сам выхватил у него из кармана бумажник, забрав оттуда все деньги. Никаких последствий для грабителя от этого не было.
Архангельский гражданский губернатор В. Фрибес, по словам мемуариста, «взяточником не был, а получал у откупщика ежегодный подарок — тысячи три или четыре тысячи серебром. Тогда большая часть губернаторов в России брала с откупщиков деньги». Тот же Панчулидзев с 12 бывших в губернии откупщиков получал по 2 тыс. ежегодно, то есть 24 тыс. руб. в год.
Отношение к воровству и взяткам у «государева ока», каковым являлись губернаторы, было простым. Нижегородский Анненков сам вроде бы не «брал», или, по крайней мере, не выделялся на общем фоне, но покровительствовал нескольким недобросовестным подрядчикам, а когда однажды министр финансов заметил ему: «Как вам не стыдно просить за заведомых мерзавцев?», Анненков ответил: «Мы все мерзавцы, ваше высокопревосходительство».
Из Псковской губернии жандармский майор Деспот-Зенович сообщал в 1845 году, что губернатор Г. Бартоломей требовал от одного из полицмейстеров, «чтобы он платил ему ежегодно пять тысяч рублей ассигнациями». А нижегородский председатель казённой палаты Б. Прутченко «ежегодно отправлял в Петербург чиновника с надлежащим приношением начальству и, само собой разумеется, что за такое приношение начальству он получал право сводить очень прибыльные для себя счета с винным откупщиком и другими лицами, пробавляющимися около казённого сундука». Согласно жандармскому донесению, Прутченко в итоге «составил значительное состояние, тысяч до четырех душ крестьян», приобретая их на имя своей сестры.
При Николае I, всецело доверявшем военным и не любившем чиновников, губернаторы и министры почти поголовно назначались из военных генералов. Огромный процент военных был и на других местах. Так, из 326 человек, состоявших в Тамбовской губернии в 1834 году в должности председательствующих и членов уездных присутственных мест, 268 (82 %) были отставными военными. В Калужской губернии отставные офицеры занимали 68 % мест в присутствиях.
— И почему государь ничего не делает? — вырвалось у меня.
— Ну почему не делает. Но вот пример Казарского, многих не вдохновляет. Его через два года после знаменитого боя царь взял в свиту и… стал посылать с ревизиями по России. А потом в 1833 году отправил его на Черноморский флот с ревизией в хозяйство адмирала Алексея Самуиловича Грейга, который рулил тогда и флотом, и портами Чёрного моря, и всем казённым кораблестроением. Визит этот очень быстро кончился отравлением ревизора и его мучительной смертью — Шварц. — Потом разослал в губернии доверенных сановников для производства строгой ревизии. Вскрывались ужасающие подробности; обнаруживалось, например, что в Петербурге, в центре, ни одна касса никогда не проверялась; все денежные отчеты составлялись заведомо фальшиво; несколько чиновников с сотнями тысяч пропали без вести. В судебных местах император нашёл два миллиона дел, по которым в тюрьмах сидело 127 тыс. человек. Сенатские указы оставлялись без последствий подчиненными учреждениями. Губернаторам назначен был годовой срок для очистки не исполненных дел; император сократил его до трех месяцев, дав неисправным губернаторам положительное и прямое обещание отдать их под суд.
При вскрытии фактов мелкого взяточничества со стороны крупных чиновников последних, как правило, снимали с поста, не возбуждая уголовного преследования. Так, псковский губернатор Бартоломей вымогал взятки по нескольку тысяч рублей от подчиненных ему чинов. За эти и другие злоупотребления был уволен с поста и вообще исключен со службы в 1846 году — без суда и указания причин. Аналогично за злоупотребления был уволен губернатор Восточной Сибири В. Я. Руперт — в частности, он ввел новые местные налоги, и часть этих налогов, как установила ревизия в 1845 году, пошла на фиктивные расходы. Но судебному или уголовному преследованию он не подвергся.
Иным был подход к крупным хищениям. Так, в начале 1850-х годов все члены Комитета о раненых, включая председателя его канцелярии А. Г. Политковского, были преданы суду — когда выяснилось, что они украли 1 миллион рублей. Однако они и ранее в течение ряда лет присваивали мелкие суммы, но это оставалось незамеченным.