Константин Беличенко – Контрабандист Сталина (страница 40)
— Да я только недавно женился. А институт? — несколько растерялся профессор.
— Да некуда это от вас не денется. Весной вернётесь в Россию. Денег подзаработаете, насколько знаю сейчас у вас с финансированием не очень.
— Сейчас такое время, что у всех не очень.
— Ну, так тем более — напираю я. — По будете в Европе, посмотрите, что там нового. Купите себе и своим близким, что вам надо. Тем более в весе покупок я вас особо не ограничиваю. У меня свой пароход и у вас будет отдельная каюта.
— М… — профессор.
— Давайте решайтесь, я договорюсь. Тут вы пока точно никому не нужны.
Профессор не отказался ещё от одной чашки кофе, обдумывая моё предложение.
— Хорошо, я согласен — через несколько минут согласился Бехтерев.
Глава 28
Пока я занимался домом и новыми моими подчинёнными, если можно так выразиться, семьёй Митрофановых которых привёз Потоцкий. Силантий, глава семьи, с детства работал в одном из московских ресторанов и к сорока годам дослужился до старшего помощника повара. Но в прошлом году попал под какие-то разборки местных властей, где его записали в "подкулачники" и с "треском" уволили. Каким уж там образом Силантий был знаком с Потоцким, я выяснять не стал. Но Александр Александрович его очень хвалил, как человека и специалиста и ручался за него. В принципе мне было всё равно, лишь бы качественно выполнял свои обязанности. Я так Силантию и заявил. Предупредил, чтобы он, если возникнут проблемы, честно мне докладывал обо всём.
С ним была жена и великовозрастный детина, у которого явно были "не все дома". Жену представили мне как садовника, а их сына дворником.
— Александр Александрович, а вы точно уверенны, что с этим их сыном проблем не будет?
— Да что вы князь, он смирный- смирный и работящий — глядя на меня "четно-честными" глазами Потоцкий.
— Я понимаю вас. Вы хотите пристроить своих знакомых в связи с трудным положением в стране и подальше от столицы. Это похвально. Но чтобы в своём доме я его не видел, как и других лишних людей. — Чёрт, придётся строить ещё отдельную пристройку к дому с отдельным входом.
— Зачем? — удивлен Потоцкий.
— Для обслуги и охраны. Или вам одного эпизода не хватило. Мне так за глаза — не знаю, может я, и "дую на воду", но пусть будет лучше так. — Всё равно всё за мой счёт.
Утром в довольно бедно обставленном кабинете вокруг рабочего стола покрытым зелёным сукном метался нарком Ворошилов и тихо повторял одни и те же слова по кругу: — Гадский грек. Сволочь. Гадёныш.
Затем в раздражении отдёрнул шторы и открыл окно. Порыв ветра ворвался в кабинет и растрепал волосы на голове наркома обороны. Таким "взъерошенным воробьём" и застал своего друга Будённый.
— Клим, ты это чего? Что случилось? — нахмурился Будённый.
— Этот гадский грек. Гадёныш. Представляешь, зашёл с утра за разъяснением по УРам к своре Хмелькову, а там меня из-за его заумных слов опять высмеяли. Правильно их Коба собирается разогнать, а часть отправить на китайскую границу — в обиде зло выпалил Ворошилов[67].
— Ну и что ты там опять… спросил? — аккуратно спросил Будённый, чтобы ещё больше не разозлить друга. Хотя вопросы и комментарии Ворошилова стали притчей во языцех в наркомате обороны и не только.
— Что такое экспесивное развитие?
— Э… вообще-то экспансивное — поправил Будённый, отличающийся неплохой памятью. — Но и чего тебя туда понесло, к этим троцкистам? А винчестер на столе у тебя зачем?
— Да я не только туда заходил. А этот грек… помнишь, сколько нам наговорил? Вот я решил сам проверить. Немцы делают "круглые глаза" и отнекиваются от противотанкового ружья. Заявляют, что нет у них такого. Сколько выпускали в Германии пулемётов во время войны, мне у нас никто сказать не может. Не знают. Про тактику малых групп тоже никто не знает. Ещё и спрашивают, не сам ли я это выдумал. Спросил про винтовку, ответили что маузер. Но чувствую, что и тут гадский грек, что-то другое имел в виду.
— Но, а что ты хочешь. Византиец. Да ещё и обученный германцами… это серьёзно — улыбнулся Семён Михайлович и подкрутил ус.
— Попался бы мне этот… византиец в двадцатых, я бы ему… — покрутил кулаками Ворошилов, изображая, что откручивает шею от головы.
— Клим… не выдумывай. Может и хорошо, что не попался. Слишком он непредсказуем. Всё могло пойти и не так как ты думаешь. Так зачем тебе винчестер?
— А ты зачем зашёл? — обиделся Ворошилов, за отказ друга в поддержке.
— Да вот сегодня после обеда узким кругом будем опять изменённый пулемёт Дегтярёва испытывать, который уже по счёту — вздохнул. — Поедешь? Вот и винчестер прихватим, посмотрим, как стреляет — Будённый.
— Ты ещё скажи грека прихватить? — нарком обороны.
— А что… не плохая мысль. Смотришь, что дельного и посоветует.
— Тьфу, на тебя. Тоже мне ещё друг.
— А как друг, я тебе могу посоветовать пригласить его к себе на обед. Подпоим и всё сами и узнаем.
— Ну-у, Семён, голова. Тут-то я его своим борщом и накормлю. Посмотрим, какой он герой — заулыбался Ворошилов, почувствовав, что хоть тут сможет утереть нос греку.
Дальше два друга направились к Сталину. Сталин, озабоченный проблемой недопоставок и заготовок продовольствия на склады, выяснениями отношений с политическими противниками, на их предложение только махнул рукой.
— Заберите саквояж с ценностями у Поскребышева и передайте Сакису — на прощанье Сталин.
— Чего он такой злой сегодня? — Ворошилов, идя по коридору к автомобилю. Сегодня решили не брать коней, чтобы лишний раз не напугать своих лошадей стрельбой.
— А с утра с Зиновьевым поругались за Петерса. Опять Гриша в Прибалтике что-то мутит, никак успокоиться не может — Будённый.
— Так что там с Христофоровичем? — Ворошилов.
— Пока освободили от всех должностей и посадили под домашний арест. А отвечать за это будет персонально Ягода, пока со всем этим окончательно не разберутся — усмехнулся Будённый и подкрутил ус.
— Умеет же Коба найти нужное решение — вздохнул от зависти Ворошилов…
Сначала проводил профессора Бехтерева домой, чтобы он собирался в дорогу. Потом стал разбираться с Силантием и опять с Матвеем. Ходил с ним вокруг дома, прикидывая как лучше всё устроить. Увидел, как в ворота въехали два автомобиля. Пошёл разбираться. Два дорогих паккарда остановился около крыльца моего дома. Из одного вышли так хорошо знакомые мне военачальники с большим саквояжем. Здороваемся.
— Это тебе — махнул рукой Будённый. Знакомый охранник, выйдя из другой машины, небрежно сунул мне свёрток с формой РККА с хромовыми сапогами и ремнём. Ну, хоть фуражку дали, а не свой дурацкий колпак — почему-то промелькнула мысль.
— Э… что это такое? — опешил я.
— Призываем тебя в рабоче-крестьянскую красную армию — подошёл ко мне в плотную Ворошилов, и даже наклонил голову вперёд, уставившись мне в глаза.
— Вы… это… с ума сошли? — еле выговорил я и "захлопал" от такой наглости глазами.
— Ха-ха — весело заржали, как их любимые кони Ворошилов с Будённым, увидев мою крайне растерянную физиономию. — Испугался. Небоись… не обидим.
Опять стали смеяться и отпускать "пресные" шутки в мой адрес. Су…
— На буржуй. Держи, и это тебе — вдоволь отсмеявшись, Будённый небрежно сунул мне в руки саквояж, который до этого стоял у его ног.
Ах так… собаки дикие… ну теперь моя очередь шутить.
— Я понимаю, почему у вас свои такие плохие машины. Ведь само начальство на американских свою жо… — опомнился я и чуть смягчил окончание — ездит. До своих машин руки-то не доходят… или головы?
— Нечего язвить. Подожди, мы ещё всех вас уделаем. Дай только срок — всё ещё в хорошем расположении духа Ворошилов.
— Ну, раз так, то проходите. Как раз скоро обедать будем — не стал я портить хорошее настроение военачальников. Взял тяжёлый саквояж в руки, и приглашаю Ворошилова с Будённым в дом.
— Нет. Некогда обедать. Давай быстро смотри, и поедем на военный полигон — Будённый.
В моём кабинете я быстро пересмотрел содержание большого саквояжа. Вверху много разных золотых ювелирных изделий, в основном женских, с драгоценными камнями. Каждое изделие было просто завёрнуто в бумагу. Ни коробочек, ни какой другой упаковки и близко не было. Оригинально… ничего на это больше не скажешь.
Камни на изделиях довольно крупные. Гарнитуров не было, как и общей тематики драгоценностей. И это хорошо. Но были клейма известных ювелирных домов, хотя в принципе все изделия довольно рядовые. Кроме двух перстней с изумрудами. Вот эти изумруды меня и насторожили, а вернее Сакиса в моей голове. Почему-то он… или я, сделали вывод, что это редкий вид драгоценных камней из Венесуэлы.
— Вот эти не возьму. Слишком заметные. Надо заменить. Лучше вместо них сюда мне пару хороших сейфов привезите — отодвинул в сторону перстни. Пора уже мне тут сейфами обзаводиться. Прикинули с Сакисом стоимость драгоценностей, где-то на 22–25 тысяч английских фунтов в розницу в Европе будет, если отшлифовать и правильно упаковать. Дальше на дне лежали бело-серые банкноты Англии по 1000 фунтов. Банкнота номиналом в одну тысячу фунтов и изображение сидящей Британии, рельефную печать, в верхнем левом углу. Сама банкнота с водяными знаками содержит слова "Банк Англии". Подписана Эрнест Масгрейв Харви, главный кассир и выпущенные из Манчестера 2 декабря 1919 года[68]. Плохо что слишком большим номиналом, но для моих целей сойдёт.