Константин Бахарев – Княжна Мстиславская (страница 38)

- Я же так Марию Ливонскую, царицу Риги, так утащил, - как-то, подвыпив крепких медов, расхвастался он. - Мне и хоть и велено молчать, но с роднёй таиться не стану. Приехал к ней, она бедновато жила. Две дочери, сынок, года два ему ему. Сразу говорю, поехали в Москву, царь ждёт тебя, родня ведь.

- А Мария? - раскрыл рот Яша Бусый. Арефий быстро сунул ему туда соломинку. Яша хлопнул губами и погрозил кулаком товарищу.

- Она сразу согласилась, - Костянтин подвинул к себе тяжёлую, резаную из дуба кружку, и отхлебнул меда: - Ох, крепок! Так вот. Она слуг отпустила, их всего трое, король Степан приставил бездельников каких-то. Те ушли в кабак пьянствовать. А со мной десяток был. Одежду да сундуки на телеги сгрузили, Марию с детьми в возок закрытый и так и ушли. Подорожную никто не посмотрел, а границы ещё и нет. Всё делят поляки со шведами московские земли. Так мы и проехали. Две недели ушло у меня. Давай, украдём твою зазнобу!

Хмуро поглядел на него Егор и отвернулся. Время идёт, вдруг жениха для его Ирине нашлют. Может, и правда, ворваться во дворец Мстиславских, да украсть княжну. А может, это ей самой не понравится. Нет, так нельзя.

- А где Мария Ливонская сейчас квартирует? - спросил Ефим Пятница.

- Её к Мстиславским определили пока что, - вдруг что-то заурчало в животе Костянтина. Справившись с этим и посмеявшись, он продолжил: - У них дом, где вы раньше жили, - Костянтин глянул на Кирилу: - Там её поселили, а осенью царь посулил её в дворец отдельный перевезти.

- Пойду верхом покатаюсь, - поднялся Егор. - Может, что и придумаю.

- А мы с тобой! - поднялся было Костянтин, но не послушались его ноги и он обрушился обратно на скамью. Казаки захохотали, сами тоже уже изрядно меда попили. Костянтин посмеялся со всеми и принялся рассказывать, как по указу царя Ивана Васильевича грабил корабли на море Немецком. Это всем нравилось. Вот казаки и сами разбойничали на Волге, да и не только, а морской грабёж был им в диковинку. Перебивая Алябьева, они начали вспоминать, как баловались да чем промышляли.

В ярко-синем кафтане, шитом серебряной канителью, штаны персидского шёлка, и шапка с куницей в оторочку. На боку сабля за поясом, конь в яблоках. Так Егор прогуляться по Москве вышел.

Едет не торопясь, только кресты машет на церковные маковки, не забывая шапку снимать. На сапогах шпоры золотые, давно на них мазурики соседские зарятся. Но казаки пообломали им всякое желание месяц назад, поймали, ещё до отъезда в Новгород двоих в своём дворе, отлупили и предупредили, что если поймают, то на кол вздёрнут. Те забоялись, у казаков слово не залежится.

Возле Разбойного приказа Егор пустил коня лёгкой рясью, обгоняя неуклюжую карету. Вдруг из оконца его окликнули. Глянул есаул, а там Борис Годунов.

- Ты куда? По царскому делу едешь? - спросил боярин.

- Коня промять выехал.

- Тогда поехали со мной, - велел Годунов. - Сейчас к Марии Ливонской, а потом в Разбойный приказ. Допрос надо снять полный с вашего пленника, что на Москва-реке захватили. Поможешь мне с ним поговорить. Что-то мутно изъясняется немецкий рыцарь.

Егор спорить не стал. Вскоре подъехали они к бывшему дому купцов Калашниковых, въехали во двор. Годунов выскочил из кареты и есаулу рукой махнул, иди, дескать, за мной.

- Поглядишь хоть на царицу Ливонскую, - негромко сказал он и вдруг нахмурил лоб. В глубине огромного двора, у стены стоял возок, запряжённый парой белых лошадей.

- Это кто тут? - удивился боярин. - Пойдём, узнаем.

Егор шагал по знакомым с детства комнатам и не узнавал их. Всё изменилось, поменялось. Вот и горница. Здесь сидит у окошка красивая барыня с мальчиком на руках, а рядом.. Дыхание вдруг спёрло у Егора. Рядом Ирина Мстиславская!

- Здравствуй, государыня! - поклонился Марии Годунов. Спохватившись, склонил голову и есаул. Ирина, увидев его, прикрыла личико платочком, как и положено незамужней девушке.

Мария стрельнула глазками по казаку и княжне.

- Ирина, покажи красавцу, как светлые ярки в садике распустились, - пропела она. - А то у нас с боярином разговор скучный будет, вам, молодым, неинтересно.

Мальчик, сидевший у неё на коленях, соскочил на пол и подбежал к Егору, схватившись за саблю.

- Дай мне, - чисто сказал он.

- Пошли во двор, там дам, - Егор взял мальчонку на руки и они вышли.

За спиной послышался громкий голос Марии, она что-то выговаривала Годунову.

- Ты как здесь? - вполголоса спросил есаул, посматривая по сторонам.

- Я к Марии в гости езжу, маменька велела, - княжна взяла его за руку. - Как я скучаю по тебе, Егорушка.

- А мне Димитрием зовут, - пропыхтел мальчик, обхватив Егора одной ручкой за шею. - Я царём буду, мне мама говорила.

- Хорошо, - улыбнулся Егор.

В садике они встали около распустившихся цветов, есаул дал Димитрию саблю - тот удержать не смог, сел на землю, положил её рядом и начал ворочать по земле.

- Часто бываешь тут? - спросил Егор. - Уезжать нам надо. Чую недоброе что-то будет скоро. Поедешь со мной?

- Поеду, - княжна сорвала цветок и воткнула его за оторочь шапки любимого. В окошке показалась Мария. Заметив, что сделала Ирина, она улыбнулась и продолжила разговор с Годуновым, не давая тому даже взглянуть в окошко.

- Я как сюда поеду, на окошко горницы своей с вечера платок развешу, полосатый, - сказала княжна. - Так и жди меня тут. Это дней через пять будет. Отсюда и уедем, Егорушка.

- Эй, казак, где ты?! - послышался голос Годунова. - Поехали!

Оставив мальчика Ирине, Егор быстро пошёл. Оглянулся и только саблю поправил, при боярине не стоит ничего показывать.

Пока ехали до Разбойного приказа, каждый из них думал об Ирине Мстиславской. Егор размышлял, как убежать с ней из дома своего бывшего, а Годунов рассчитывал, как похитить княжну отсюда.

- Из дворца Мстиславских не вытащить, так отсюда заберу, - решил он. - Ишь, невеста царевича. Ничего не выйдет у Шуйских, ничего.

Глава 20

Митрополит Дионисий имел мягкий нрав, и полагал главной своей целью сбережение православной церкви. И в этом занятии был памятлив и отчаян. После падения Константинополя Москва осталась единственным оплотом истинной христианской веры. Дионисий много лет игуменствовал в Хутынском монастыре и стал свидетелем многих чудес, бывших там. Они убедили его в том, что православная вера нерушима и даже государи, если начинают сомневаться или изменять ей, несут кару. Как правило, наказание было быстрым и впечатляющим. Дионисий помнил, из рассказов старых монахов, как сто лет назад Иван Великий, возомнивший себя выше бога и всех святых, получил жестокий урок в монастыре. Усомнившись в нетленности захороненного в монастыре святого Варлаама, он велел вскрыть его гробницу. Оттуда ударил огненный столб, опаливший и алтарь, и царскую бороду. Иван Великий убежал, бросив свой окованный золотом посох.

А сейчас к Дионисию пришёл служка, и нашептал на ухо, что царь Иван Васильевич с иезуитами связался и хочет веру православную отдать на откуп римским схизматикам. Поражённый митрополит даже на ногах не удержался, бухнулся на скамью и опустил голову.

- А зачем он это сделать хочет? – спросил он немного погодя.

- Говорят, что хочет царевича Фёдора уберечь, - шепнул служка. – Не верит боярам и князьям.

Стало душно очень Дионисию. Подошёл к открытому окну, не спеша подышал густым воздухом разнотравья, что принёс ветер с монастырских лугов. Опять чудит царь. То к англичанам хотел бежать, сейчас с иезуитами снюхался. Что же делать? Он повернулся к служке.

- Ты вот чего, - митрополит погладил бороду. – Сходи-ка к Борису Годунову. Если он сможет, то пусть сегодня вечером приедет ко мне. Скажи, что по вотчинам монастырским, что на Клязьме, поговорить надо.

С боярином Дионисий таиться не стал, сразу выложил ему слухи, что принесли ему сегодня. У митрополита свой расчёт был. Шурин царевича Фёдора – Годунов, был больше всех заинтересован в том, чтобы тот сохранил право на престол. Если же кто посторонний полезет, то смута великая начнётся, и уж тут то иезуиты и прочие римские отступники своего не упустят.

- Знаю я, - устало махнул рукой Борис. – Но пока царь осторожничает, только письмами меняется с Поссевином да Скаргой из Вильно.

- Так что делать-то будем, боярин? - Дионисий подсел к нему поближе. – Веру православную сберечь надо. И так в Киеве, да на Волыни всё к унии богопротивной склоняются епископы.

- Ты помочь мне должен, - негромко сказал Годунов и выдохнув, решился сказать: - Шуйские воду решили мутить на Москве. Хотят они сестру мою Ирину от царевича Фёдора отнять и дать ему в жёны Ирину Мстиславскую. Так они к власти проберутся. Вот тогда смута и начнётся у нас.

Митрополит выпучил глаза.

- А как же царь?

- Государь сказал, что пусть Фёдор сам решает, с кем жить, - понуро ответил Борис.

- Так, подожди, - Дионисий поднялся. – Если царю всё равно, с кем его сын будет, так ему и на Москву и на православие тоже …

Он не договорил. Дело оказалось труднее и сложнее. Ну да это привычно. Чтоб истинную веру отстоять, всегда трудов надо много приложить.

- А Шуйским Фёдор тоже не нужен, - продолжил Борис. – Думаю я, что они поближе к трону станут, а потом и скинут Фёдора. Вот тогда всё и заполыхает.

- Нельзя смуты допускать, - Дионисий закусил губу. – Что же делать, Борис?