Константин Бахарев – Княжна Мстиславская (страница 27)
Кудеяр второй день со всей своей шайкой сидел в дубраве верстах в пятнадцати от села Подол. Атаман ждал Гойду из Москвы с новостями. А пока тот задерживался, Кудеяр позволил своим разбойникам чуток пошалить на просёлках, выходящих на большую Серпуховскую дорогу.
На самом тракте он велел не показываться, там сразу стрельцы из Разбойного приказа примчат, если изобидеть кого. Кудеяр думал либо на Яик податься зимовать, либо уйти на Вятку. Если царь Иван надумает с черемисой биться, то на Вятке делать нечего, войска шнырять везде станут. А если на Терскую линию двинутся воеводы, то на Яик лучше не соваться. С Польшей и шведами у Москвы нынче мир, так что дьяки с Разбойного приказа начнут дороги чистить от бродяг. Зимой это им лучше всего удаётся. В лесу разбойникам не укрыться, найдут по следам, да кострам с дымом. Так что уйти надо подальше. А начнут они это дело летом. Все эти неясности и должен был юродивый Скоба вынюхать и Гойде сообщить.
На огромном пне лежали медовые соты. Их наломали ещё вечером, найдя с пяток бортей в соседней липовой роще. Меду вчера разбойники наелись до одурения, давно не пробовали. И сейчас осталась горка сот, подплывшая светло-жёлтой лужицей, над которой недовольно жужжали пчёлы. Кудеяр пил заваренный в кипятке смородинный лист, громко прихлёбывал и порой цеплял на струганую палочку комочек вкусного мёду. К вечеру похолодало, от речки Пахры тянуло прохладой, но солнце укатывалось в чистое закатное небо. Завтра день обещал ясную погоду.
- Глянь, кого мы прищучили! - Кудеяр оглянулся на шум. Его разбойники вели босого, в драных шароварах и тёмно-синей сорочке мужика. Раздели уж по дороге, не удержались.
- Ехал из Москвы, говорит, монастырский гонец, стращал шибко, - затараторил Махор, весёлый шустрила. - Деньги при нём были.
Он скинул с плеча котомку, и высыпал на пень, прямо в подплывшие мёдом соты несколько десятков серебряных монет. Глянув на них, Кудеяр отхлебнул и кивнул. Уговор был в его команде - если деньги взяли, то одежду можно на дуван и не пускать. Но монетки всегда в общий счёт класть.
- Кто таков? - Кудеяр развернулся к мужику. Тот исподлобья глядел на разбойников, рожа измазана грязью, верхняя губа от злости прикушена.
- Что молчишь!? - повысил голос атаман. - За пятки тебя подвесить?! Откуда и куда ехал?
Мужик сплюнул ему под ноги.
- На колесе вам руки и ноги переломают, - чётко выговаривая слова, произнёс он. - А потом башки отрубят и на кольях у царской дороги выставят.
- Ну хватит, - поморщился Кудеяр. - Показал себя молодцом, давай уж поболтаем. Не станем друг дружку пугать. Кто послал и куда?
Мужик подёргал связанными за спиной руками. Атаман кивнул разбойнику, стоявшему за пленником, тот быстро развязал путы.
- Меня в Литву послали, - сказал он. - Письмо вёз, в шапке оно.
Не успел Кудеяр и взгляд на разбойников перевести, как шапку ему в руки сунули. За толстой подкладкой грамота. Атаман глянул на Махора. Тот перекрестился и руками потом замахал, дескать, не смотрели и не читали ничего. Все разбойники знали, что никаких писем, взятых у кого бы то ни было, самим не знать, а нести всё Кудеяру. Хотя и читать в шайке никто, кроме атамана, и не умел. Да и не хотел. От чтения прибыли никакой, а за чужие тайны могут взыскать похлеще, чем за лютую татьбу.
Кудеяр чуть прищурился, вынес руки с грамоткой так, чтоб солнышко закатное получше осветило и стал читать, шевеля губами. Разбойники начали расходиться, пора было варить кулеш вечерний. Только у пойманного гонца стояли рядом сторожа, зорко его наблюдая, чтоб не выкинул чего.
- Сам знаешь, что вёз? - Кудеяр макнул палочку в мёд, облизал и воткнул её в соты.
Гонец пожал плечами.
- Уведите его, да присматривайте, чтоб не сбёг, - сказал атаман и сунул грамотку за пазуху: - Крикните ко мне Гришу Безноса да Заплюйсвечку.
Вскоре оба есаула разбойничьей шайки были у атамана. Он огляделся, и отвёл их на опушку дубравы. Вечерний прохладный ветерок шуршал жёсткими резными листьями дубов, бледно-розовое солнце, падая за край земли, разбросало нежаркие лучи по рощам и лугам. Смолкал бесконечный стрекот кузнечиков, пчёлы торопились в свои борти и колоды, стайки мошкары заплясали в гаснущем свете дня. На атамана и его есаулов наносило дымком и запахами полбяной каши с салом, перебивая медвяный аромат трав - в тенях дубов уж начала падать вечерняя роса.
- Завтра добрый будет день, - сказал долговязый Заплюйсвечка и почесал подмышкой. - Чего звал, атаман?
Вздохнув полной грудью, Кудеяр посмотрел на разбойников и вытащил грамотку, найденную у гонца.
- Пишет московский дьяк или кто, не ясно, - он засопел. - В Литву пишет, иезуитам, что, дескать, царь Иван посылает в Новгород на трёх ладьях книги свои. Просит не забыть свою услугу.
Есаулы молчали. Какие книги, какие иезуиты? В чём их-то выгода? Разбойники не вникали в хитросплетения жизни, им была нужна цель. Но пока они её не понимали.
- Царь из Москвы бежать хочет, страшно ему, - вполголоса сказал Кудеяр, поглядывая на равнодушные лица своих приятелей. - И не книги он там повезёт, это так, для близиру слух пустил. Казну наверняка потащит в Новгород. Оттуда английские купцы Немецким морем утащат всё. А сам Иван наверняка через Беломорье уйдёт.
- Казна? - протянул Гриша Безнос.
- Думаю, что не вся, - атаман почесал сложенной грамоткой нос. - Частями потащит Ванька богатство своё.
Кудеяр говорил и сам верил себе. Равнодушный к сочинениям и сказкам, выросший в жёсткой борьбе, он и подумать не мог, что какие-то книги могут быть ценностью.
- Шерефединов, дьяк злобный, командовать станет перевозкой, - сказал Кудеяр. - Боевых холопов своих берёт и казаков нанимает. Книги-то, монашескую забаву, можно было и с купцом любым отправить. Так зачем конвой такой слать, а, есаулы? Давайте подумаем.
Глава 15
Шестая глава. Шептало
Погрузку окончили накануне Макова дня, и Шерефединов утром хотел уже трогаться в путь. Яицкие казаки, ставшие бурлаками, в приметы не верили, так же как и хмурые боевые холопы дьяка. А Егору не было дела ни до чего - на последней встрече Ирина, вытирая слёзки с бархатной своей щёчки, сказала ему, что её хотят просватать вот уже в конце августа.
- Как хлеба сожнут, так тятя и разрешит сватов к нам заслать, - плакалась княжна на плече Егора. - Может, я с тобой уеду в Новгород, да там и останемся и в Литву убежим?
- Так быстро хватятся тебя, цветочек мой, - покусывая губу, ответил казак. - Я как только царскую службу исполню, сразу в Москву вернусь. На Марину Лазоревую или на крайний срок к Ильину дню. И тогда уж уйдём.
- А если меня просватают к тому времени?
- Не просватают! - уверенно сказал Егор. - Не поспеют.
А про себя подумал, сватовство пустой звук, ничего опасного, но поторопиться из Новгорода надо.
Отправку каравана задержал Елпидифор. Расчётливый эконом опасался, что иезуиты не успеют перехватить ладьи с библиотекой царя Ивана и рано утром, когда солнечные лучи ещё только чуть касались горделивых кремлёвских башен, спустился от монастыря к реке.
И бурлаки, и охрана, и сам Шерефединов спали в ладьях, намереваясь отойти пораньше. Дьяк уже проснулся и умывался, сойдя на берег - один из холопов черпал воду в реке и поливал дьяку в ладони.
- Господь сохрани, утро с добром! - Елпидифор, подворачивая рясу, спустился, недовольно морщась; трава уже покрылась росой и была скользкой.
- И тебе, - кратко ответил Шерефединов. Он недолюбливал монашеское племя, считал тех бездельниками.
- Отойди-ка, - велел Елпидифор холопу. Тот глянул на дьяка.
- Стой где стоял, да плесни на руки-то! - зло сказал Шерефединов. Ополоснув лицо, он вытерся расшитым куском холста.
- Зачем пришёл? - дьяк недобро глянул на Елпидифора. Тот, поняв свою промашку с холопом, только лишь молча глянул в его сторону.
- Иди, буди остальных, - сказал холопу Шерефединов.
Дождавшись, пока холоп залезет на ладью, Елпидифор чуть наклонился к дьяку и негромко сказал: «Сегодня Маков день, очень плохая примета нынче дела начинать».
- Ты же божий человек, а в приметы веришь, - сплюнул Шерефединов. - Бесполезный вы народишко, монахи!
Эконом стерпел, только носом дёрнул.
- Вдруг что случись, донесут царю, что ты в Маков день отправился, да истолкуют, что намеренно так сделал, чтоб потом на дурную примету свалить, дескать, по нечаянности всё получилось, - тихонько сказал он.
Приглаживая мокрые волосы, Шерефединов остро глянул на монаха. А тот правильно кумекал. Лучше подождать денёк, хотя Биркин царю вчера донёс, что сегодня с утра ладьи уйдут.
- Иди с богом, - только и сказал дьяк. - И не мельтеши тут, не зли меня, а то пришибу.
Елпидифор быстро полез в гору и обернулся только у кремлёвской стены. Шерефединов внизу что-то говорил казацкому есаулу и бурлацкой шишке. Те кивнули и ушли к своим. Вскоре на берегу задымили костры, караванщики не спеша готовили завтрак. Сегодня отплытия не будет, понял эконом и довольный, ушёл к монастырю. По дороге он вдруг остановился; под стеной собирался народ: и мужики, и бабы, некоторые даже ребятишек привели, несмотря на раннее утро. Люди толпились, негромко галдели меж собой, многие тыкали пальцами в ладьи Шерефединова.
- А чего вы тут толчётесь? - спросил Елпидифор у мужика в добротной одежде, видать, справный мастер какой.