Константин Бахарев – Княжна Мстиславская (страница 26)
Очень по душе Елпидифору пришёлся Антон Поссевин, ловкий иезуит. Умный и разворотливый. Улучил время, поговорил с ним с глазу на глаз, раз, и другой, и третий. Понял тогда эконом, что римская церковь только добра Москве хочет и пообещал как может помочь в этом деле. Поссевин и нарадоваться не мог на такого преданного католичеству православного монаха. Условились они никому и нигде не говорить, что Елпидифор к унии склонен. Иезуит попросил его сообщать иногда, что в Москве происходит, но особо попросил за библиотекой царской присматривать. Вдруг что узнает эконом. Вот и узнал.
Уже в ночь, когда рогатки задвигали на серёдку московских улиц, конный умчался на Вильно. А в шапке у верхового листок серой бумаги. Ждёт этого сообщения Поссевин, ну, хоть порадуется, или вовсе уж решит отбить библиотеку. Его дело. А Елпидифор перед сном перекрестился и довольный улёгся на нары в своей келье, укрывшись шубой. На соломенном тюфяке мягко и тепло. Засыпает эконом, а сам думает, что теперь то он точно за унию с Римом всей душой стоит.
В Тимофеев день атаман Шептало встал пораньше, босиком тихонько ступая по грязным половицам, вышел из дома. Присел на завалинку, намотал онучи, и глянул на восток. Солнышко уже подымалось, мягким румянцем оглаживая московские крыши. Чуть прикусив нижнюю губу, чтоб не выругаться, Шептало осмотрелся, увидал у стены лесину с набитыми поперёк толстыми ветками. Прислонил её с торца дома и забрался повыше.
Небо чистое, гладкое, как индийские шелка лазоревое, ни тучки, ни морщинки. Ухватившись за крышную доску, атаман залез ещё повыше. Тишина и благодать. Перекрестился Шептало, глядя на солнце, пробормотал про себя молитвы богородице и архистратигу Михаилу, небесным покровителям всего честного казачества.
Спустившись на землю, достал воды из колодца, умылся, потянулся, и улыбаясь, решил Шептало, что день удачлив будет. Но тут из дома выбрел шатаясь, один из казаков и громко высморкавшись, начал было сурово браниться. Молнией, как стриж, метнулся к нему атаман и жёсткой ладонью прикрыл крепко рот.
- Беду решил накликать? - зашипел он в ухо казаку. - Забыл, сегодня день-то Тимофея Знаменного.
И как подтверждая его слова, во двор влетела ворона. Она уселась на столбе ворот, уставилась на казаков и громко каркнула. У Шепталы свело от злобы скулы, он размахнулся было, чтоб врезать недотёпе, но вдруг опустил руку.
- Иди в дом, и скажи, если от кого слово дурное услышу сегодня, или кто орать начнёт с глупости своей, завтра утром здесь во дворе зарублю, - тщательно проговаривая каждое слово, сказал он. - Видал, на твой мат сразу ворона прилетела. Как бы призраков своих Тимофей не послал, а нам сегодня дело надо спроворить. Иди в дом, лаской тебя прошу.
Яицкие казаки, узнав вчера от Офоньки, что царская казна пойдёт скрытно из Москвы, обсудили и порешили взять её себе. Сначала предлагали засаду устроить, как обычно. Но Шептало подумал и послал в Духов монастырь казака шустрого Петьку Дыма и велел обсмотреть, есть ли лодьи уже под берегом, и нужны ли бурлаки.
Оказалось, нужны. Шептало, оставив бархатный кафтан и шёлковые штаны, накинул зипун с прожжённой на спине дырой, шаровары льняные, да и сам сходил к монахам. Сказал, что он шишка бурлацкая, только что пришли из Нижнего Новгорода, работу ищут. Его отослали к Роману Биркину, а тот как раз торговался с хозяином лодей. Их три понадобилось. Хозяин сам хотел бурлаков нанять, и просил за каждого по восемь копеек в день и харчи за счёт нанимателя. Шептало послушал под окном волнительные переговоры, подскочил на завалинку и сунув в горницу нечёсаную башку, крикнул, что его артель по пять копеек на человека согласна. А ему, как шишке, девять копеек. И харчи хозяйские. Биркин обрадовался и тут же и поладили. Хозяин трёх лодий только поморщился, но ничего не сказал.
- Сколько вас в артели? - спросил Биркин.
- Две дюжины, да я с топором, - ответил Шептало. - Не сомневайся, боярин, мы и на косных лодках можем, и под парусом, и на руле. Продешевили, это так. Но мы в Новгород собирались, а чем даром туда топать, лучше по пути подзаработать.
Биркин довольный, он рассчитывал, по семь копеек на бурлака, а тут дешевле вышло, вот и немного заработал на царском подряде. Спросил, как узнали, что бурлаков надо, он ведь ещё не объявлял. Но Шептало пояснил, дескать, с его ватаги трое ходили вчера в монастырь, там с монахами поговорили о разном, те и рассказали, что караван на Новгород собирается.
- Вот я с утра и прибежал, - рапортовал Шептало.
- Хорошо, - согласился Биркин. - Тогда приходите через семь дней, заночуйте здесь, под стеной кремлёвской, а утром и трогайтесь.
Так и порешили. Атаман ещё денег вперёд попросил, но Биркин только пальцем ему погрозил. Бурлаку деньги только при расчёте выдавать, а то быстро в кабаке пропьётся и о работе забудет. Но велел Шептале сегодня, в Тимофеев день подойти.
- Старший караванщик на тебя поглядит, - сказал Биркин. - Если понравишься ему, то как за пазухой у Христа будете, а нет, так вышвырнет или шкуру спустит. У него не залежится.
Вот и старался сегодня атаман. Тем более день опасный выдался, прямо руки у Шепталы даже тряслись, как сильно переживал, как бы не упустить им царскую казну.
Вчера на заутрене княжна Ирина успела шепнуть Егору, что собираются они с сёстрами и матушкой в лесу погулять, на угоры пойдут Варфоломеевские, там, говорят, земляника поспела.
Княжны с лукошками берестяными рассыпались по склону, в зелёной траве тут и там краснеют маленькие духовитые сладкие ягодки. Одну в лукошко, две в рот. Сама княгиня побродила чуток и устала, голова отяжелела. Отошла в сторонку, там для неё слуги креслице поставили под кустом черёмухи. Персидским веером на длинной ручке от княгини мух отгоняют, да прохладу навевают. Задремала Анастасия Владимировна. А дочки её ягоды собирают, да больше хохочут, болтают о разных девичьих делах.
Холопы с бадогами поодаль стоят, оглядываются, сторожат. Три дворянина прохаживаются в тенёчке, разговаривают о смешном, прыскают, зажимая рты ладонями, чтобы княгиню не пробудить.
Ирина подбежала к Марфушке и шепнула, что в кустики отойдёт. Та кивнула и к Аграфене - поболтать о колдуне, что, говорят, на Москве завёлся.
А сразу в кустиках Ирину Егор ждёт. Обнял княжну свою ненаглядную лихой казак, поцеловал и сразу к делу перешёл:
- Меня в Новгород отсылают, через два-три дня пойдём по реке.
- А когда вернёшься? - огорчилась Ирина. - Долго ли не свидимся?
- Бог даст, до Успенского поста обернёмся, ящики какие-то надо сопроводить, - сказал Егор. - И вот что я надумал. Ждать нам нечего, давай-ка в августе и махнём в Литву!
- А как же мама и тятя? - загрустила княжа. - Да и что, мы с тобой невенчанные жить будем? Это же грех!
Егор обнял Ирину за узкие плечи и снова поцеловал в сладкие губы.
- Без греха обойдёмся, - шепнул он. - Мы с тобой в Успенском соборе повенчаемся, а потом и уедем. А родителям твоим расскажут, как дело было. Всё уж устроено. Ты не переживай и никому не говори об этом.
- В Успенском соборе? - недоверчиво спросила Ирина. - Как тебя пустят туда? Я княжна, из Гедиминовичей, а ты простой казак!
- Всё узнаешь, любимая, - Егор опять чмокнул её в губы. - Беги к сестрёнкам, а то потеряют.
Он ловко выхватил из лукошка несколько земляничин и быстро пихнул их в полуоткрытый ротик Ирины. Та засмеялась и сама, обхватив Егора за шею, крепко поцеловала его в губы.
Мягко и неслышно, по тигриному ступая, казак растворился в лесу. Ирина вытерла губы и вышла на земляничный склон. Приставив ладошку ко лбу, заслонясь ею от солнца, глянула на дремлющую мать, потом обернулась к сестрёнкам, весело хихакающим поодаль и пошла к ним.
- Что-то ты вся разрумянилась, - заметила Аграфена. - Жарко, что-ли, в кустах-то?
- Ох и припекает там! - захохотала Ирина. - Поехали домой. Жара такая, квасу бы с ледника попить!
- Хватит за ягодками ползать, - поддержала её Марфа. - Охотку сорвали и домой, вечером на качелях покатаемся. В саду вчера новые поставили.
Княжны, хохоча, побежали к матери. Та проснулась, нахмурилась спросонья. Закряхтела, поднимаясь с креслица и велела ехать домой. Решила, что завтра на эти угоры дворовых девок пошлёт, надо земляники набрать, да варенья побольше наварить.
Тугая петля аркана обхватила плечи верхового и сдёрнула того с лошади. Ещё падая, всадник сумел сбросить верёвку - её жёсткие пряди оцарапали ему щёку - извернулся и упал не на спину, а на бок. Тут же вскочил, увидел подбегающих разбойников, и бросился к лошади. Та стояла в десяти шагах, поматывая головой. Спешенный всадник хотел выхватить пистолет из седельной кобуры, но вдруг перед ним вырос разбойник в толстом халате, подпоясанный верёвкой. Он ловко стукнул бегущего палкой по макушке. Тот рухнул без сознания на лесную дорогу, поросшую невысокой травой.
Разбойники быстро скрутили пленнику руки за спиной, перекинули его животом через седло и увели лошадь в лес. Мужик безвольно болтался, на расцарапанной щеке засохла размазанная по ней кровь, смешанная с грязью. Ловкач в халате, похлапывая ударной палкой по ладони, огляделся, вроде никаких следов нападения не осталось на дороге. Он сплюнул и быстро, чуть ли не вприпрыжку побежал за остальными разбойниками.