Константин Бахарев – Княжна Мстиславская (страница 25)

Он вспомнил, как в лесу, при встрече Кирила рассказал ему, как спасся тогда, в ту страшную ночь. Их опричники вытеснили во двор, брату достался удар по голове, он обеспамятал и его приказчики утащили, таясь под заборами. А погони не было. Опричники выли в доме, видать, по раненому своему предводителю. Искали потом, но не нашли. А Егор с детьми уже был далеко от Москвы.

- Вот оно что, - похмурел Кирила, задёргались у него желваки на лице. Мотнул головой и заскрипел зубами: - Ладно, никуда эта паскуда от нас не уйдёт. Кончим его, Егорушка?

- Конечно, кончим, случай будет, а он будет, - Егор засмеялся. – Он мне имя ещё дал, когда в Литву на Курбского ворожить отправлял. Назвал меня купцом Калашниковым. Угадал, негодяй.

Тут Кирила резко выдохнул, и одним глотком выпил пиво из кружки. Посопел и пристально посмотрел на брата.

- Ты не Калашников, и не купец, - сказал он, буквально выдавливая из себя слова, нарушая ими данную перед образами клятву родителям. – Ты Юрий Старицкий, сын князя Владимира. И царю Ивану Васильевичу доводишься внучатым племянником.

Егор замер. Кирила опять заскрипел зубами, поморщился, налил себе пива и снова залпом выпил.

- Так получается, что мы с Ириной Мстиславской ровня? – удивлённо спросил Егор.

- Кто о чём, а вшивый о бане, - вдруг засмеялся Кирила. – Да, видать тянет вас друг к дружке княжеская кровь. А ты вот о чём подумай. После царя наследником престола царевич Фёдор будет, а у него детей нет. Если он скончается, то тебе царём положено быть. Понимаешь, Егорушка? Дмитрий-то, царевич, малой парнишка, незаконно рождён. И потому Иван Васильевич, коли узнает о тебе, всю Москву поднимет, всё царство, лишь бы отыскать. А ты о княжне всё думаешь. Ну, Егорий, ты отчаянный.

- Так мы с тобой не братья, что ли? – растерялся Егор. – Как же так?

- Никто нашего братства никогда не нарушит, - нахмурился Кирила. – Моя крёстная мать Фёкла Никитишна, была тебе кормилицей. Она и вытащила тебя, совсем крохотного из дома Старицких, когда царь убить их велел. Как уж опричники не досчитались ребёнка, не знаю. Только Фёкла Никитишна сказала, что мать твоя – княгиня Евдокия Романовна, чуяла гибель. Дала свой крест с Афона, велела с тобой его держать всегда. Вон он, на груди у тебя. В нём ещё мощи киевских святых.

Сидевший опустив руки Егор встрепенулся, и сунув руку за пазуху, вытащил материнскую памятку.

- Степан Парамоныч, когда на бой с опричником пошёл, надел этот крест, - продолжал Кирила. – Защитит, говорит, меня, он. И правда, не дал крест грудь ему проломить.

Егор перекрестился.

- Давай ещё выпьем, - сказал Кирила. – Рассказал тебе и на душе легче стало. Ты, между прочим, не только царю родня, но и князю Курбскому. Мать твоя сестрой двоюродной ему была. Глаза то у тебя, как у неё.

В сенях заскрипели половицы, вошёл Арефий.

- Ну, братья-казаки, пришёл наш последний час, - горестно сказал он. – Яша наготовил еды, только боюсь, до утра мы с голодухи от такого кушанья помрём.

Кирила с Егором посмотрели на него, всё ещё думая о своём.

- Яшка, чтоб ему святые покою не давали, обед сделал, - продолжил Арефий. – Намешал в квас постного масла, нарвал в него луку зелёного, это, говорит, наша еда на весь день. Прямо не знаю, что делать с казаком. Дело надо какое-нибудь, или он нас всех в монастырь запрёт.

Братья Калашниковы заулыбались.

- Ну пойдём, похлебаем квасу с лучком, - Кирила поднялся. – Хоть шептунов опосля погоняем.

Арефий углядел кувшин с пивом, быстро налил себе кружку, выхлебал в момент и благодушно рыгнул.

- Благодать! – он подмигнул Егору.

За уличными воротами затопали кони.

- Эй, мужик! – закричал кто-то. – Здесь Калашников живёт, купец который?!

Бывший во дворе Ефим Пятница неразборчиво ответил.

- Пусть собирается, - крикнули с улицы. – Дьяк Шерефединов его сейчас ждёт к себе. Да пусть поторапливается. Дьяк ждать не любит!

Послышался топот, верховой умчался. Казаки переглянулись.

- Накаркал ты, Арефий, - ухмыльнулся Кирила. – Чую, опять по царскому делу зовут. Небось, порчу надо на короля Степана ляшского навести.

- Подождёт дьяк, - спокойно ответил Егор. - Айда, казаки, не спеша похлебаем квасу с лучком, а потом и съездим к этому Шерефединову.

Глава 14

Верный Гаврилка в тот же день уже и донёс Годунову о разговоре царя с Родионом Биркиным, и что ладьи в Новгород поведёт дьяк Шерефединов. Боярин совсем не удивился этому. Царь и в Англию собирался бежать, а сейчас книги прятал от иезуитов. Завтра ещё что-нибудь придумает. Жестокость царя пошла на убыль и сейчас его терзали муки раскаяния, а больше всего страх, что придётся отвечать за содеянные злодеяния на том свете.

- Видать, он совсем уж решился Москву под Рим отдать, коли библиотеку свою укрыть решил, - сказал Годунов Бельскому, заехав к тому по дороге из Кремля. - Дело тайное задумал, а Биркину поручил. Тот вовсе бестолковый, но хватило ума на Шерефединова свалить.

- Разберутся, нам-то что до этих книг, - отмахнулся Бельский.

Вечерний прохладный ветерок лёгким порывом ворвался в горницу, освежил душный воздух и лёгким толчком приотворил дверь. Та заскрипела и Богдан с Борисом огляделись. Бельский опять махнул рукой.

- Казну бы царскую повёз, если бежать собрался бы, - сказал Борис. - А может, так и хочет. Книги свои потащил, как будто в Новгород. На самом деле казну по рекам повезёт в Вологду.

Они с Бельским засмеялись. Хозяин предложил Борису поиграть в шахматы, тот согласился. Потом Богдан кликнул слугу, что стоял под дверью и велел принести пирогов и узвар из шиповника. Дни в июне длинные, так что заигрались они чуть не до полуночи.

На следующий день слуга, приносивший пироги, отправился к обедне. Но до церкви не дошёл. Аккурат перед каменными стенами Воздвиженского монастыря он заскочил в переулочек, заросший лопухами, и поплутав меж заборов, вышел к длинному бревенчатому дому, крытому почерневшими колотыми досками. Не выходя на улочку, слуга Бельского прошёл через упавший заплот. Огляделся и приоткрыв покосившуюся дверь, юркнул внутрь.

- Ты гляди, кто пришёл! - во внутреннем дворе собирались обедать, в огромном котле варился баран. Здесь квартировали яицкие казаки, после набега на Хиву притащили в Москву всякого беспошлинного товару. Уже расторговались и через недельку собирались обратно. По Волге до Каспия, а оттуда в Яик.

Слуга Бельского выглядел ихнего атамана Шепталу, махнул ему, дескать, отойди, разговор есть.

- Разговор слыхал, хозяин мой с Годуновым болтали, что царская казна на Вологду пойдёт, - тихонько сказал он Шепталу. - Дьяк Шерефединов ладьи поведёт. Для отвода глаз болтают, что книги вроде повезут. Да кому они нужны!

- Когда караван-то пойдёт? - атаман сразу перестал улыбаться.

- Не знаю, - пожал слуга плечами. - Мой хозяин в этом деле не участник.

- Спаси тебя бог, Офонька, - сказал атаман. - Если там и вправду казна царская будет, все разчёты с нами у тебя закрыты.

- Прощай, Шептало, - буркнул Офонька и даже не взглянув в сторону насторожившихся казаков, ушёл.

Атаман посмотрел ему вслед, почесал шею под бородой и усмехнулся.

- Ну что браты, погуляем ещё?! - сказал он и упёр руки в бока. - Ох, погуляем!

Казаки захохотали, стало ясно, что Шептало нашёл выгодное дельце.

Через пару дней архимандриту Афанасьевского монастыря, что у Фроловских ворот Кремля построил Дмитрий Донской двести лет назад, Роман Биркин передал царский указ изготовить два десятка коробов.

- Да опилок яблоневых приготовь мешка три-четыре, - сказал Биркин. - Засыпем их потом в короба-то.

Монахи стругали доски для заказанных ящиков, готовые ставили в тень на просушку. Монастырский эконом Елпидифор даже и не спрашивал, какое такое царское повеление исполняется. Он брёвна привёз, топоры да молотки работникам выдал. Осталось только работу принять. Молчалив Елпидифор, за что и ценят его все, кто знает.

Сам Роман Биркин пришёл глянуть, как ящики делаются, и спросил эконома, стоит ли книги в мешковину упаковать, или так сложить, только стружкой пересыпать, чтоб не мокли в дороге. Елпидифор подумал, пошмыгал носом и рассудительно ответил, что лучше в мешковину книги положить. Биркин кивнул и с озабоченным лицом ушёл, видать, побежал заказывать материю для упаковки.

Не торопясь Елпидифор прошёл по монастырю, осмотрел огород, покачал рукой перила крылечка деревянного у флигелька, где архимандрит в летнюю жару отдыхал.

- Надо поменять, а то качаются, - решил эконом и глянув на небо, а уже солнышко покатилось за леса, пошагал к себе. Молитву вечернюю он в церкви не творил, уединялся. Все про это знали. В келье своей Елпидифор после молитвы сел за стол, достал чернила, перо гусиное и начал что-то шкрябать на сером листочке бумаги. Заглянул было монах, видит, эконом считает, делом занят, не стал мешать, ушёл тихонько.

А Елпидифор, пока шёл к себе, не о перилах думал. Он вместе сложил, что услышал от Биркина - и про книги, и про сырость. Значит, царскую библиотеку отправляют по реке. И куда её пошлют? В Новгород, больше некуда, на Вологду караваны всё время идут, с ними бы и отправили книги, не стали бы хлопотать. Вот и следует их перехватить.

Об этом он и писал гусиным пером: «О чём говорено было, скоро по Москва-реке отправят. Пойдёт в Новгород, на трёх ладьях. И поторопиться надлежит. Грузить короба станут у Кремля, может, дней двенадцать осталось»