Константин Бахарев – Княжна Мстиславская (страница 14)

- Там Яшка с лошадьми, - напомнил Арефий.

- Сходи с ним, - распорядился Лютый, взглянув на одного литвина. – Пусть коней отпустит, и сюда идёт.

- Без меня ничего не говори! – крикнул Арефий Егору и поторопил литвина: - Что ты ползёшь, как вошь по гаснику?! Давай быстрее!

Пока казаки и литвин не вернулись, все молчали.

- Говори! – велел Лютый и снова принялся накручивать усы.

- Много лет назад мне пришлось бежать из Москвы, - начал Егор. – Приехал в Ковно, сказался, что разбойники убили родителей. Пустила на жильё старуха Упракойты, что у сенного базара жила. Работал конюхом, потом познакомился с паном Доментовичем. Он лошадей осматривал. Увидел, что мне интересно, в помощники взял. Так четыре года с ним – помогал, сам настои всякие делал. Потом ты из Семиградья приехал. Пан Доментович сказал, что тебя жена его увезла, когда уходила от него.

Лютый кивнул. Они тогда с Егором виделись несколько раз, но даже не разговаривали, не о чем было. Лютый презирал занятие отцовское, как неподобное для шляхтича, а слугу его и вовсе не замечал.

- А когда ты меня зарубить хотел по навету Душанки, я убежал, - окончил Егор.

- С кем ты из Москвы приехал?! – крикнул Максим.

Казак замялся, искоса поглядев на него.

- Были со мной племянница Мариночка, и дядя её, - тут он осёкся и заговорил медленней. – Дядя, брат её матери, его Максимом звали.

Егор посмотрел на Максима, тот обхватил плечи руками.

- И что с ними стало? – спросил Лютый.

- Мы тогда переехали от старухи на новую квартиру, - ответил Егор, и задумчиво погладил себя по щеке. – Я купил дом на берегу Немана. Деньги у меня были с Москвы, да ещё и зарабатывал я. Соседи там хорошие были, я их иногда просил присмотреть за Мариной с Максимом.

- Пилявские, столяр он был! – не выдержал Максим. – А тётка Саня нам пироги пекла! А крест твой я сразу узнал!

Казаки и литвины открыли рты. Яша перекрестился.

- Так это ты!? – встал Егор и развёл руками. – Так я же в Ковно приехал вас искать!

- Вот и нашёл! – Лютый тоже поднялся. – Ты Марине-то кем приходишься?

- Дядя, как и он, - Егор кивнул на Максима. – По отцу только.

- Стало быть, вроде деверя мне будешь, а я тебе зять, - ротмистр захохотал. – Моли бога, да Марину, что не дала голову тебе вчера снести. Максим успел ей про твой крест рассказать.

- А Марина …? – растерянно спросил Егор.

- Жена мне твоя племянница, - ответил Лютый. – Выходи, голубушка моя.

Он повернулся к ширме. Та отодвинулась и в комнате показалась белокурая красавица в синем бархатном платье, усаженном жемчугом.

- Вот он, брат твой или дядя, - начал объяснять ротмистр, показывая на Егора.

- Я всё слышала, - улыбаясь, сказала Марина и подойдя к Егору, обняла его и расцеловала: - Спаситель ты наш! Как мы горевали, когда ты пропал! Искали тебя, но никто не знал, куда запропастился. Слышали про смерть пана Доментовича, но ведь и не подумали, что тебя ищут за это. Пилявские нам пропасть не дали, своих-то детей у них не было, так мы родными стали для них.

- Они живы? – только и спросил Егор.

Марина покачала головой и заплакала. Не выдержал и Максим, захлюпал носом. У Егора покатились слёзы. Вслед за ним начали сморкаться и вытирать глаза казаки с литвинами. Один Лютый мотал головой, потом не выдержал, отвернулся в угол и высморкался.

- В доме в платок надо! – тут же среагировала Марина. – Не в поле, чай, с коня плеваться!

- Прости, - сипло сказал Лютый. – Сейчас пировать будем. Чудеса с тобой, моя ненаглядная. Бог привёл тебе родню, а мне в приятели доброго казака. Слава богу!

Все начали креститься и славить Иисуса.

Третья глава. Кудеяр

Егор решил разбить стан на берегу неширокой речки. Разожгли костёр, сварили кулеш – в кипящую крупу бросили мелко порезанного сала да копчёного мяса. Егор углядел на берегу кусты чёрной смородины, ягод ещё не было, только мелкая зелёная завязь висела на веточках, но листьев он нарвал. Нашёл ещё донника. Заварили во втором котелке и его, и смородинные листья. Аромат поплыл над тихой речушкой.

- Подружки твои замолчали, принюхиваются, не угостишь их? – серьёзно спросил Арефий у Яши. Тот опять попался и недоумённо прислушался.

- Какие подружки? – он приподнялся и покрутил головой.

- Жабы да лягушки, - только и ждал вопроса Арефий.

- Ну я тебя! – только и погрозил кулаком Яша. Он даже вставать не стал – занят был, доедал кулеш, когда остальные уже от души наелись.

- Скоро темнеть начнёт, костерок притушить надо, - Ефим ковырялся травинкой в зубах. – Чтоб не увидел кто-нибудь. Места тут известные, разбойничьи.

- Да какие уж разбойники, - Арефий снял с костра кипящий котелок с настоем и накрыл лопухами, пусть постоит немного. - Тут недалеко Крапивный городок был, так его крымчаки лет десять назад спалили дочиста. Народишко разбежался. С утра ни одной жилой деревни не видали, всё порушено.

В речке заплескалась рыба. Видать, жерех гонялся за мелочью. Солнце уходило на закат, и обрадовавшись наступающей прохладе, в прибрежных кустах зачирикали птички.

- Я тогда насилу ушёл из Крапивны-то, - Арефий снова улёгся на траву. – Две стрелы в меня всадили татары, да бог миловал, зажило всё.

Егор опёрся на локоть и сорвав травинку, принялся её жевать. Сейчас чаю попить, да надо будет переходить на другое место. Он уже присмотрел, где спать. Шагов пятьсот ниже по течению. Хотя и не видели они никого с утра, когда ехали, но поберечься надо. Казачья привычка – ночевать не там, где вечеряли, а подальше. Вдруг кто заметил огонь или дымок у костра, да потом в темноте в гости пожалует с кистенём да топором.

Разлили по берестяным кружкам чаю, попили, покряхтывая. Смородина дала душистый аромат, а донник прибавил медового вкуса. Котелки помыли, огонь залили, сели на коней и переехали на другую полянку, возле трёх дубов, на другом берегу, подальше от кострища.

Лошадей расседлали, стреножили, пустили пастись, а сами улеглись под деревьями. Неугомонный Ефим залез на дуб, что повыше остальных, осмотрелся. Тишина везде и покой. Только пробежала лисица, опустив голову, выискивала себе поживу. Да в небе кружил орёл, высматривая добычу.

Нигде не дымка, ни огонька. Вдалеке, на востоке темнели дубравы, завтра туда путь надо держать. Крапивна, потом Белёв, а там уже и Москва скоро. Дня три пути ещё осталось казакам.

Первую половину ночи Егор сам решил караулить. А потом его сменит Яша. Наевшийся до отвалу Бусый уже лежал на правом боку, положив рядом саблю и пистолеты, голову примостил на седло. Солнце ещё закатывалось, а он уже спал и похрапывал.

Арефий с Ефимом о чём-то негромко переговаривались, потом тоже завалились спать. Летние сумерки неспешные, подкрадываются тихонько. Вот и от солнца осталась только красная полоса на закате. Небо чистое, завтра вёдро будет.

Птички замолчали, тоже, поди, на ночлег умостились среди веток черёмухи, ольшаника да ивняка. Рыба перестала плескаться в речке, только бегущая вода шуршала осокой да камышом. Ночь опустилась на русские равнины.

Егор сел к дубу, прислонился к нему спиной, глянул на восток. Там уже проклюнулись первые звёздочки. Скоро всё небо зальют своим мерцающим светом.

Налетел ночной ветерок, зашуршали дубовые листочки, Егору на колено упала сухая веточка. Он отбросил её и задумался о том, как ему повезло: нашёл Марину и Максима, примирился с Лютым, который, возможно, и не уверен до конца в его невиновности, но с женой ссориться не станет, любит её очень.

Поручение царское исполнил. Не так конечно, как тому хотелось, но Курбский то умер и пусть кто скажет, что не от порчи Егоровой. Но надо поскорее с Москвы утекать, а то заставит ещё кого-нибудь морить. Опять же, как тут убежишь, Ирина остаётся. Как вспомнил, так сердце казачье защемилось, тоскует по княжне.

Где-то хрустнуло, потом снова затрещало. Что это? Егор вытащил пистолет, устроил поудобнее, чтоб сразу в руку – саблю, прислушался, тишина. Может, кабан бродит или медведь? В здешних лесах кого только нет. Стадо зубров видали днём, оленей.

Нет, никого. Тишина.

Звёзды залили казачью стоянку тем лёгким призрачным светом, что невозможно передать словами. Тихо спали казаки, только Яша иногда постанывал, видать, лишка кулеша употребил, а может, лихие сны привиделись.

Егор встал и поводил плечами, размять мышцы и тут кто-то мягко обхватил его со спины. Зажали рот, прижали руки к телу, сноровисто обмотали ноги верёвкой, он и дёрнуться не успел.

Глава 9

Через минуту все казаки были спелёнуты. Какие-то тени собирали их мешки и сёдла.

- Распутай лошадей, да положи их сверху, - сказал кто-то басом.

- Вы кто такие шустрые? – Арефий скорчился, пытаясь сесть. – Вот вам от царя попадёт!

- Нам московский государь не указ, - пробасил тот же голос. – У нас свой атаман есть, покруче царя! Грузи их, браты!

До полудня казаки просидели в яме, слушая разговоры караульщиков, что, дескать, если атаман добрый будет, то велит просто повесить, а злой, так мучить начнёт.

- Из толстомордого душу по ниточке вытянет, - доносилось сверху. – Помнишь, как стрельца того пытали? Ох, и ревел он.

- Да, к засыльщикам атаман крут, - подтверждал кто-то. – Может и шкуру содрать.

Яша Бусый щупал свои щёки, заросшие пегой бородой, и хмуро поглядывал наверх. Арефий сочувственно покачивал головой. Егор сидел молча.