Константин Бахарев – Княжна Мстиславская (страница 13)

— Может, его тоже в подвал? — спросил Максим. Ротмистр молча кивнул. Максим пошёл к дверям, чтобы крикнуть слугу, бросил взгляд на Егора и остановился. Он глядел на крест, выскочивший из обрывков рубахи.

Подошёл ближе, нагнулся, внимательно всмотрелся, отошёл на шаг, и принялся вглядываться в лицо пленника.

— Тебя как зовут? И откуда у тебя этот крест? — спросил Максим.

— Похоже, вся Литва знает что-то про мой крест, — подумал Егор и ответил: — Мой он, от брата остался.

Максим подошёл совсем близко, всмотрелся в глаза, вдруг закрыл рот ладонью и опрометью выбежал из комнаты.

Сидевший за столом оторопевший Лютый сплюнул.

— Ох, чую, будут с тобой запутки, — он вздохнул и ударил кулаком по столу: — Надо было сразу тебя рубить, ещё на постоялом дворе у Москвы.

Глава 8

Утром, ещё до рассвета, в подвал казакам принесли два жбана с пивом, хлебные караваи, копчёную кабанятину.

- Вас отпустим сегодня, - сторожевой литвин вытащил нож и бросил его на солому, покрывавшую земляной пол. – Режьте мясо с хлебом. А с купцом власти будут разбираться. Так что ешьте, пейте, а уж вечером поедете отсюда, но втроём.

- До ветру отведи, друг, - попросил Арефий, почёсывая живот. Он сегодня хорошо выспался. Казакам вчера притащили несколько большущих снопов соломы, дали пирогов, мяса и пива. Они, понимая, что помочь Егору ничем не могут пока, от души налопались. Хватило и Егору, когда привели.

Яша принялся расспрашивать было, что да как, но тот махнул рукой, дескать, сам ничего не понимаю. Долго не спал, ворочался, скрипел соломой, потом угомонился. А казаки всю ночь беззаботно храпели.

Вчерашние подвойт с писарем, Лютый и Максим сидели за столом. Писарь разложил бумагу, перья и зевал, глядя в потолок.

Два литвина из хоругви Лютого привели Егора и поставили посреди комнаты. Тот огляделся. Сегодня комната была большая, светлая, в два окна. Одно раскрыто, там шумит улица, скрипят возы, звенят подковами лошади по каменной мостовой, кто-то зовёт кого-то. Слева высокая, разрисованная цветами шелковая ширма, отгораживает целый угол.

Один литвин уселся на подоконник, отколупнул от него щепочку и принялся её жевать, искоса поглядывая то на Егора, то на улицу. Второй охранник сел у дверей на короткой лавке, саблю поставил меж ног и опёрся на неё руками.

Подвойт глянул на Лютого, тот кивнул.

- Обзовись, кто таков? – спросил чиновник. Писарь широко зевнул, захлопнул рот и обмакнув перо в чернильницу, приготовился записывать.

- Егор Калашников, московский купец, - ответил казак и покосился на Лютого. Тот видал его перед Москвой, вместе с Иваном Кольцо и знал, что купец он липовый. Но ротмистр ничего не сказал, только поморщился и угрюмо посмотрел на литвина у дверей.

- Зачем приехал в Литву?

Егор рассказал, что хочет начать новое дело – вино курить из зерна, а ячменя и ржи на Москве не хватает. Сговорился со знакомцами, те помогли тамгу на выезд получить и поехал по Литве искать зерно.

- У меня контракты есть с ковельской шляхтой, - сказал Егор. – В мешке лежат. Я им задатки оставил.

Подвойт кивнул.

- Ротмистр ковенской хоругви, слуга каштеляна виленского обвинил тебя в убийстве своего отца, - громко сказал он. – Сознаёшься в убийстве?

Он взял в руки жёлтый, обтрёпанный по краям лист бумаги и вглядываясь, начал медленно читать: «Душанка, дочь угорского плотника Горгина, показала, что с утра пришла к шляхтичу Доментовичу печь хлеба. Увидела, как шляхтич лежит в корчах на полу в зале, из рота бежит кровь, лицо синее. Душанка ведала, что Доментович собирает травы и снадобья, чтобы лечить лошадей и людей. Ему помогал Егорка, жилец старухи Упракойты. Когда Душанка закричала, то в дверях пришёл Егор. Она крикнула, что это он отравил пана. Егор притворился, что ничего не знает и хотел подойти к пану, но Душанка не пустила его и позвала помощь. Прибежал сын Доментовича, молодой пан. Душанка сказала, что Егор отравил его отца. После этого Егор убежал, а молодой пан схватил саблю и погнался за ним. Но не догнал».

- Так было? – подвойт отложил бумагу. На неё уселась муха и замерла. Подвойт щелчком сбил её. Муха отлетела в сторону и ударившись об стену, упала на пол. Все, кто был в комнате, внимательно посмотрели на гудящую и крутящуюся на полу муху. Литвин, сидевший у дверей, молча поднял саблю и раздавил кончиком ножен незваную участницу дознания.

- Говори, купец! – чиновник посмотрел на Егора.

- Это всё враки! – ответил тот.

Лютый начал закручивать правый ус в шило. Сторожевые литвины напряглись, они знали, что командир вот-вот закипит.

- Душанка ко мне приставала, чтобы я с ней спал, - Егор посмотрел на Лютого. – Уговаривала отравить твоего отца и деньги у него украсть. Я отказался, хотел рассказать об этом, пришёл утром, но она меня опередила. А молодой пан, - Егор усмехнулся: - Молодой пан разбираться не стал, а сразу за саблю взялся. Если бы я остановился, сейчас бы давно догнивал в земле.

Чуть опустив голову, Лютый внимательно слушал и двумя пальцами разворошил ус. Литвины расслабились. Но ротмистр тут же начал скручивать в шило левый ус. Стражники опять напряглись.

- Твой отец меня учил, как людей лечить травами всякими, хотя и шляхтич он был, да не гнушался этого, - Егор посмотрел на писаря, тот быстро черкался пером по бумаге, брызгая чернилами на подвойта. Седой пан брезгливо вытирал пятна с драного кунтуша.

- А отравила Душанка его мышьяком, - подвойт оторвался от своего кунтуша и испуганно посмотрел на Лютого. А Егор продолжил: - Он по заказу старосты ковенского отраву для крыс готовил. Я как зашёл, увидел его на полу, сразу смекнул, что к чему. Пан Доментович мне говорил, над чем работает и предупреждал, чтоб я берёгся. И посоветовал, если, мол, отравишься, сразу молоко пей. Он и Душанке сказал, чтобы не трогала ничего в его кабинете. Особенно мышьяк, он ядовитый очень. А та, видать, и сыпанула ему в пиво. Он же его по утрам целый ковш выпивал.

Снова посмотрев на Лютого, Егор добавил: - Если бы ты за мной с саблей не бегал, спасли бы твоего отца, отпоили молоком. А деньги-то нашёл, что от него остались?

Подвойт с писарем и стражники уставились на ротмистра. Тот закусил нижнюю губу.

- Два пустых кошеля на полу валялись в кабинете, - нехотя ответил он. – Хотя вечером они полные были. Мы с отцом пересчитывали деньги накануне, собирались мне сбрую справить новую, как раз война с Москвой снова загорелась.

- Как бы я деньги взял, если накануне меня в доме не было, а пришёл только утром? – хмыкая носом, спросил Егор.

Лютый встал, разгладил усы.

- Пан подвойт, я сердечно заявляю, что не хочу обвинять московского купца Калашникова в смерти своего отца, пана Доментовича, - сказал он и сел.

Писарь быстро заводил пером по бумаге, приоткрыв рот.

Седой пан почесал затылок, поддёрнул рукава кунтуша и поглядел на Егора.

- Коли так, тогда ратуша Ковно тоже не имеет никаких претензий, - он замолчал на пару секунд, подняв глаза к потолку и шевеля губами. – Однако, за въезд в город купец московский купец должен уплатить два талера подати.

К нему качнулся писарь и что-то прошептал.

- И ещё за казаков, - подвойт пошевелил губами. – Восемь грошей.

За дверями раздался шум, кто-то загрохотал сапогами. Литвин у дверей вскочил, но тут в комнату ворвались Ефим Пятница и Арефий. В руках сабли и пистолеты. Сшибив стражника на пол, они взяли на прицел Лютого и литвина, сидевшего на подоконнике.

- Бежим, Егор! – закричал Арефий. – Яшка коней держит!

Лютый даже не пошевелился. Как сидел на скамье, теребя усы, так и остался.

- Не надо, - Егор повернулся к казакам. – Меня отпускают по-хорошему.

Лежавший на полу литвин умудрился пнуть под зад Арефия, тот выругался, но саблей махать не стал.

- Как отпускают? – изумился Ефим. – А мы из подвала сбежали, стражу повязали.

Лютый встал, оправил кафтан.

- Скажи своим разбойникам, чтоб оружие убрали, никто драться с ними не будет, - глухо сказал он. – А вы не бойтесь, вылезайте! – ротмистр заглянул под стол, куда забились подвойт с писарем.

Арефий сунул пистолет за пояс, саблю в ножны и подал руку лежащему литвину. Тот сперва оттолкнул её, но потом всё же ухватился и поднялся.

- Что ты со спины нападаешь? – заворчал он, отряхиваясь.

Ефим стоял, свесив руки, сабля упёрлась в пол.

- Прибери, - кивнул на неё Егор. – Сейчас поедем, только пошлину в ратушу заплатим.

- Я оплатил уже, - Лютый угрюмо посмотрел на испуганного подвойта.

- Так пеня набежала, вовремя надо было, - быстро протараторил писарь.

- Десять грошей, ясновельможный пан, - подвойт быстро складывал бумаги в мешок. – Десять грошей и пан купец может спокойно жить в Ковно и делать свои дела.

- Ждите на крыльце, вам вынесут, - сказал Лютый. – А сейчас бегом отсюда!

В комнате остались он, Егор, Максим, казаки и два стражника. Оружие все убрали, но смотрели друг на друга с недоверием.

- Ладно, с отцом моим вроде понятно, - Лютый расстегнул кафтан на горле и покрутил головой. – Потом ещё поговорим. Есть дела поважнее. Расскажи нам, казак или купец, как ты в Ковно жил тогда и с кем?

Поднялся Максим, сжал ладони вместе, и не дыша уставился на Егора.

- Откуда у тебя этот крест? – спросил он, выдохнув. – Крест с камешком красным у ног Иисуса?

Егор подошёл к столу, поддёрнул к себе скамью, уселся, поводил плечами и пригласил присесть казаков.