Конни Уиллис – Грань тьмы (страница 36)

Утром следующего дня Бурмейстер поднялся в отличном настроении. Решил, что будет недурно прокатиться на породистом рысаке. Без Лауры. Насладиться элегантным бегом этого благородного животного, отдохнуть на природе — разве этого мало?

Около полудня ему все-таки захотелось вернуться в город, он уже предвкушал интимную атмосферу послеобеденного чаепития в доме Лауры.

Незнакомый доселе звук заставил коменданта резко поднять голову. Не успел он еще толком сообразить, что происходит, как в узкое пространство между почти отвесными скалами влетели несколько звеньев тяжелых бомбардировщиков, всякий раз по тройке, вытянувшейся строго по прямой. Девять… восемнадцать… Он успел насчитать их двадцать семь, как со стороны города донесся адский грохот. Длился он всего минуту-другую, а потом его как бы по-своему продолжили три жалобно подвывающие сирены. Высоко в небе Бурмейстер увидел уходящие на запад эскадрильи. Им вдогонку заблеяли счетверенные зенитные установки из Гаустада и Крокана. Бурмейстер схватил кнут и принялся хлестать рысака. Не привыкший к такому обращению, рысак резко взял с места и помчал сани вперед что было сил. От этого рывка вожжи выпали у Бурмейстера из рук. Схватившись за подлокотник, он, смертельно побледнев, смотрел на летящие из-под полозьев комья перемешанной со снегом земли.

При виде горящих домов животное совсем обезумело и потащило сани по крутым улицам города с удвоенной силой. Бурмейстер видел, как сани несутся прямо на скопище людей. Он хотел было закричать, но ни звука не вырвалось из горла! Он только успел заметить, как от группы отделился какой-то человек и бросился наперерез лошади — больше он ничего не помнил…

Когда минут десять спустя комендант пришел в себя, он увидел, как трое мужчин склонились над телом лежавшего ничком человека, а остальные быстро удалялись в сторону центра. Выйдя из саней, он в некотором смущении приблизился к небольшой группе. Увидел кровь на снегу. Женщина приподняла голову раненого, осторожно положила себе на колени. Все лицо в крови… Кто же это? Приблизившись еще на шаг, Бурмейстер увидел Йенса Паульссона. Комендант помог уложить его в сани.

— Поскорее доставьте его в больницу! — приказал он норвежцам, торопясь к себе в комендатуру.

По телефону ему доложили о результатах налета. В Веморке бомба разорвалась у самого бомбоубежища, погибли двадцать два человека, в основном женщины и дети. Вышла из строя электростанция Рьюкан-1, один из двух источников электроэнергии комбината синтеза аммиака «Норск гидро». Степень повреждений пока определить трудно, число убитых и раненых неизвестно. Бурмейстер поехал в Веморк. Когда спасательные команды приступили к разборке развалин, комендант провел совещание с немецкими специалистами и норвежцами из руководства комбината. Из Конгсберга на «шторьхе» прилетели два офицера инженерных войск. Результат совещания особого оптимизма не внушал. Прибывшие из Конгсберга инженеры сказали, что о размерах катастрофы можно будете полной уверенностью судить лишь после того, как из турбинного зала отведут хлынувшую туда воду; однако Эйнар Паульссон высказал подозрение, что неисправны и сами турбины. Бурмейстер испытующе взглянул на Хартмана. Тот кивнул:

— Вполне вероятно. Проверим.

Бурмейстер потребовал подробного доклада не позднее, чем через двадцать четыре часа. Попросив еще Эйнара Паульссона сообщить, как себя чувствует его брат, он вернулся в город.

Хартман вместе с Эйнаром Паульссоном пошел в управление комбината, где потребовал немедленно принести ему все чертежи и технические данные по энергообеспечению «Норск гидро». Эйнар вручил их ему с величайшей неохотой. Вернувшись в свой номер в гостинице, Хартман просидел над технической документацией едва ли не целые сутки. При снижении мощности энергоблоков наполовину установка синтеза аммиака действовать не сможет. Если «Рьюкан-1» разрушена, «Норск гидро» конец.

Первым делом профессор разыскал Хартштейнера.

— Я тут во всем разобрался, — объяснил ему шеф-монтажник. — Это так называемые сдвоенные ковшовые или свободноструйные гидротурбины. На каждой по меньшей мере сорок лопастей. Нагрузка на каждый вал — тонн по двадцать. Хоть небольшому скручиванию каждая из них да подверглась.

— Вы так полагаете? — спросил Хартман.

— А вы — против, господин профессор?

— Что же, тогда «Норск гидро» — мусорная свалка, — сказал Хартман. Причем никакого сожаления в этих словах шеф-монтажник не услышал.

— Под водой ничего точно не измеришь, — как бы рассуждал вслух Хартштейнер, который во что бы то ни стало хотел побольше оттянуть время. — Валы нужно испытать на стендах.

— Лучше всего проверить побыстрее. Если они не годятся, значит, не годятся. Придется закрывать лавочку… — в тон ему ответил профессор.

Хартштейнер почувствовал, как отчаянно забилось сердце, даже дышать стало трудно. Чего старик хочет? Неужели он все-таки…

Ранним утром профессор Хартман отправил в Осло отчет, из которого следовало, что электростанция «Рьюкан-1» получила серьезнейшие повреждения. Для восстановления ее в лучшем случае потребуются три-четыре месяца.

Воспользовавшись суетой и неразберихой на городских улицах, Тор Нильсен без особых хлопот проник в контору по уборке города. Здесь он узнал обо всем, что произошло за то время, когда у него не было связи с Рьюканом. Услышав о судьбе Арне Бё, скрипнул зубами; бедная Сольвейг, лучше всего первое время ей ничего не говорить.

На другой день лейтенант решил непременно встретиться с Кнутом Кругом у него дома, хотя это и противоречило элементарным требованиям конспирации. Дольше оставаться в городе он просто не имел права, а условиться о другом месте встречи не было ни времени, ни возможности. Крог был искренне рад его видеть, однако при всей своей выдержке беспокойства скрыть не сумел, хоть и держался молодцом.

— Никакой тяжелой воды здесь больше производиться не будет, — заверил он без тени сомнений. Нильсен вопросительно взглянул на него. — Все несколько проще, чем кажется на первый взгляд. Необходимо только внушить немцам, что обязательно нужно сменить валы турбин. Или «подчистить» их на испытательных стендах. Эти новые валы турбин немцы будут сверять с имеющимися чертежами. Среди нас есть очень опытные конструкторы, которые за два дня скопируют их с допуском в минус два, предположим, миллиметра. А старые чертежи мы хорошенько спрячем. Для этого дела самый подходящий человек — Хенриксен. Видишь, у нас везде свои люди, — подытожил он.

— Все верно, — кивнул лейтенант. — Но сколько ни затягивай, в один далеко не прекрасный день немцы нужные им турбины получат. А вот на подделку чертежей идти запрещаю — тут риск превышает любую степень разумного. Это все равно что донести на самих себя!

— Но что прикажешь делать? Это все, что в наших силах… Так и передайте в Лондон. Пусть поторапливаются, а то и к параду победителей в Берлине не поспеют.

Инженер Паульссон нанес коменданту несколько визитов подряд. Его предложения выглядели конструктивно и в основном совпадали с тем планом, который был намечен в отчете профессора Хартмана: отправить валы турбин в Тронхейм, ибо в условиях тамошней Высшей технической школы испытания их можно провести в наилучших условиях. «Высшая техническая школа» — звучит солидно, сказал себе Бурмейстер. Он и не догадывался о существовании Лейфа Нарвестадта и о том влиянии и авторитете, которым он там пользуется даже в свое отсутствие. Бурмейстер пообещал Паульссону проконсультироваться «наверху». Позвонил в рейхскомиссариат сенатору Отту и заручился его благосклонным согласием.

Несколько дней спустя в Осло была получена телеграмма, требовавшая немедленного прибытия профессора Хартмана в Берлин. Тербовен предоставил ему свой личный «шторьх», и в полдень того же дня Хартман предстал перед рейхсминистром Шпеером. Шпеер объявил ему о приказе фюрера: прекратить производство тяжелой воды в Веморке и передислоцировать его в Верхнюю Баварию. Задумавшись для вида на несколько минут, профессор признал это решение не только оптимальным, но и единственно возможным. С таким же успехом Гитлер мог приказать наладить сейчас это производство на Луне. Шпеер поблагодарил Хартмана и велел немедленно вернуться в Рьюкан, чтобы принять все необходимые меры. В первую очередь следовало переправить в рейх все имеющиеся запасы тяжелой воды.

«Наконец-то есть настоящее дело», — радовался Гвидо Хартман, вернувшись в гостиницу «Крокан». Не медля ни минуты, он постучал в дверь Алоиза Хартштейнера.

Шеф-монтажник воспринял это сообщение с тем вниманием, которого оно заслуживало. А когда профессор удалился, он уже не сомневался, почему тот ему об этом сообщил.

Приказ фюрера не остался в тайне, как рассчитывал рейхсминистр. Когда Йон Скинндален зашифровал полученные от Тора сведения и установил связь с базой, он, к своему немалому удивлению, сразу получил ответную шифровку: ЕСТЬ ДАННЫЕ О ДЕМОНТАЖЕ УСТАНОВКИ ПО ПРОИЗВОДСТВУ ТЯЖЕЛОЙ ВОДЫ И ПЕРЕБРОСКЕ ЕЕ В ГЕРМАНИЮ ТЧК МОЖЕТЕ ЛИ ЭТО ПОДТВЕРДИТЬ ТЧК МОЖНО ЛИ УНИЧТОЖИТЬ ТРАНСПОРТ ТЧК.

33

А еще день спустя в Рьюкан вступили две роты войск СС. У Атраа, небольшого селения в двух километрах от Веморка, был оборудован временный аэродром, на котором базировались несколько эскадрилий истребителей. Самолеты начали кружить над Хардангской Виддой. Немцы всеми возможными способами стремились обеспечить надежную перевозку тяжелой воды. Хартману пришлось уступить одну из двух комнат своего гостиничного номера офицерам-эсэсовцам. Когда он пожаловался на некоторые неудобства в присутствии Бурмейстера, тот попросил его с неделю потерпеть.