Конни Уиллис – Грань тьмы (страница 114)

Этот газ нервно-паралитического действия не имел ни вкуса, ни запаха, он не действовал ни на легкие, ни на кожу и убивал человека довольно быстро, поражая важнейшие центры его нервной системы. И все же это было слишком рискованно. Ведь Бакхорну хватило бы считанных секунд, чтоб уничтожить сотни тысяч людей.

И тогда Риген нашел решение проблемы. Специальная армейская команда плюс мальчик. И другой газ.

Через сорок минут он уже встретил в порту прибывших. Они бесшумно поднялись на борт «Мануэля Асенте». Капитан Бёме показал им вентиляционную систему. За несколько минут они отделили обшивку в том месте, где было вентиляционное отверстие трубы, которая вела к каюте номер двенадцать. Бёме отдал распоряжение включить грузовые лебедки, чтоб заглушить любые звуки. Отделив обшивку, армейские специалисты приспособили в вентиляционном канале бесшумный вентилятор с резиновыми лопастями. Затем надели противогазы и заложили в тот же канал герметически закрытый цилиндр. И невидимый, лишенный запаха газ начал поступать в двенадцатую каюту.

— Десять минут, и все будет о’кей. Вообще-то эта штука срабатывает за шестьдесят секунд. После чего по меньшей мере два-три часа они будут без сознания.

Долго ждать не стали. И все же выламывать дверь не решились. Другое дело — иллюминатор…

Открыть его извне они не могли, да и не пытались. Армейские специалисты принялись за дело. За пятнадцать минут с помощью ультразвуковой дрели они аккуратно вынули стекло из иллюминатора: путь в каюту номер двенадцать был свободен.

Джессу Бакхорну и в голову не пришло минировать иллюминатор. Это казалось ему излишним. Он только закрепил его винтами изнутри. К тому же, даже если убрать толстое стекло, сквозь такое маленькое отверстие не смог бы пролезть ни один человек.

Но мальчик, которому смазали жиром плечи и надели противогаз, смог протиснуться внутрь. Это был доставленный на корабль сын местного агента ФБР. Внутри каюты он прежде всего включил свет. Специалист-подрывник внимательно осмотрел дверь сквозь иллюминатор.

— Сынок, придвинь-ка вон ту табуретку к дверям… Хорошо. Теперь — видишь вон ту изоляционную ленту?.. Правильно. Обыкновенная лента. Только не торопись, вот что главное. Отмотай эту ленту… Так, а теперь возьми концы проводов в другую руку. Понимаешь, они не должны касаться металла… Хорошо. Теперь оберни лентой открытые концы провода… Очень хорошо. Положи их на стол. А теперь видишь провода вон там внизу? Сделай с ними то же самое, что сделал с первыми… Вот так. Вытри руки и подожди. Не торопись.

Джесс и Мэй Бакхорн оставались без сознания еще три часа после того, как дверь в каюту номер двенадцать была распахнута настежь.

Специалист осмотрел взрывчатку.

— Пластиковый заряд, — сразу узнал он.

Последняя бомба еще не была найдена.

16

— Эй, Альберто!

Поющий поднял голову.

— Завоняло легавым, парень.

Гитара замолкла.

Все услышали вой сирены.

— Хуанита, ты, пожалуй, притормози, — сказал Альберто.

Темноволосая девушка, которая сидела за рулем, кивнула, сбрасывая газ и поворачивая свой «фольксваген» к обочине дороги. Молодая пара на заднем сиденье вытаращила глаза на полицейскую машину.

Альберто обратился к ним.

— Манк, ты имеешь какое-то представление, почему они нас останавливают?

Манк кивнул головой.

— Конечно. Закон на их стороне, а не на нашей. Этого вполне достаточно, парень. А ты, крошка, не вздумай отвечать, когда о чем-то будут спрашивать, — приказал он своей подруге. — Поняла?

— Да.

— Она не проговорится? — торопливо спросил Альберто.

— Нет, парень, — улыбнулся Манк. — Она не раз имела дело с полисменами. Я просто объясняю им, что она того… не в своем уме.

— А где вы прячете свое зелье? — резко спросил Альберто. — Черт возьми, если они…

— Не бойся, парень. — Манк оскалил зубы в широкой улыбке. — Для чего, думаешь, у меня дыра сзади? — Поделившись своей тайной, Манк засмеялся.

От взгляда Хуаниты не скрылось, как Альберто ногой засунул кучу измятой одежды под сиденье. И она вздохнула с облегчением. Ведь Альберто решил подыгрывать Манку и его идиотской подружке. Придется и ей сыграть свою роль. Быть приветливой с полицейскими. Заранее смириться с тем, что они будут оскорблять тебя, и не обращать на это внимания. Улыбайся, приказывала она себе. Посмотрела в правое зеркальце. Один полисмен — это дорожная инспекция, заметила она, — уже вышел из машины, не торопясь, направлялся к ним. Она увидела, как он инстинктивно коснулся рукой пистолета, который болтался на бедре. Тони («Даже не вспоминай об этом имени! — мысленно прикрикнула она на себя. — Альберто!»)… Альберто снова взял в руки гитару. Измятая одежда лежала под сиденьем. В том лохмотье у него был спрятан обрез полуавтоматической винтовки, и он очень ловко умел стрелять из этого оружия. Ей, конечно, начхать на то, скольких легавых он нашпигует свинцом, но больше она не хочет насилия.

«Хуанита Алеман. Это твое имя, — предостерегла она сама себя. — Не забывай. Ты мексиканка. Когда заговоришь, они должны услышать твой акцент. И ты должна убедиться, что они услышали его. Улыбайся, девочка. Улыбайся, показывай им свои зубки и ни в коем случае не дай им догадаться, что ты — красивая черномазая девчонка с двумя колледжами за спиной, напичкана дьявольским образованием так, что те два белых оболтуса даже представить себе не способны. Ибо если б они догадались… — Она искоса взглянула на Тони… — Альберто, ты, дуреха! Альберто». Хоть сотню лет таращись на него, ни за что не скажешь, что на голове у этого парня парик. Она сама подбирала его, и подгадала так, чтобы он был похож именно на того, кого строил из себя. Исполнитель народных песен, он выглядел ни добрым, ни плохим, но живым, непринужденным и веселым. Ибо он все же немного играл на гитаре, а больше от него ничего и не требовалось.

Это был единственный способ прорваться сквозь полицейские кордоны, установленные повсюду. Когда они узнали про Джесси и Мэй, ее всю пронзило холодом, до самых костей. Но Тони всегда высмеивал мысль о бегстве из Штатов на каком-то судне. Безразлично, сколько вы заплатите капитану, предостерегал он, этот сукин сын будет рассчитывать, что от правительства он получит больше и еще в герои вылезет.

Но просто так взять и отправиться в дорогу они не могли. Ибо везде были развешаны их фотографии, и абсолютно все выслеживали их.

— Белого и негритянку — такую парочку они никогда не заподозрят, — сказала она Тони. — Конечно, мы обратим какое-то внимание, но вряд ли они будут докапываться, кто мы такие, и…

Тони засмеялся ей прямо в лицо…

— Лесли, ты привлекательная девушка, и тебе не следует лишний раз высовываться даже по случаю хорошей погоды. А тут они знают нас, как облупленных. А ты не просто черная девушка — ты красавица. Увидев тебя, мужчины крепко сжимают ноги и воют на луну. Мы так не проедем и десяти миль. Но есть один способ, — сказал он, улыбнувшись.

Тони Мальони и Лесли Холл исчезли. У них хватило денег, чтобы приобрести все необходимое. Лесли выходила одна вечерами, и никто не мог ее узнать. Она напяливала на себя лишнюю одежду до тех пор, пока ее фигура не становилась полной, а сама девушка приобретала вид одетой без вкуса отвратительной бабы. Она не гримировалась, только лохматила себе волосы и носила башмаки без каблуков, на которых неуклюже ковыляла. Она растворилась в Уоттсе — негритянском районе Лос-Анджелеса.

Итак, они приобрели себе водительские права на имя Альберто Химинеса и Хуаниты Алеман. Тони свободно разговаривал по-испански. Они стали американцами мексиканского происхождения. Тони играл на гитаре, и они составили вдвоем довольно пристойный дуэт.

Тони приобрел подержанный автомобиль, на котором они сперва приехали в Уоттс, где сняли дешевую комнату. Да и пробыть там им надо было лишь день-два. В Розуэлле, штат Нью-Мексико, готовилось большое событие. Исполнители народных песен и рок-музыки, хиппи и всякие прочие. Они раздобыли несколько печатных бланков. Десять минут за печатной машинкой, и Лесли изготовила вполне правдоподобное приглашение выступить с песнями на фестивале музыки в Нью-Мексико.

Следующая проблема — как ехать?

Они переговорили кое с кем, и к вечеру к ним явился гость. Так они познакомились с Манком, который собирался ехать со своей девушкой из Лос-Анджелеса во Флориду на «фольксвагене». Это было очень кстати. Манк и его как-там-ее-зовут предоставляют колеса, они оплачивают горючее, а питание общее.

И вот теперь этот трижды проклятый фараон барабанит по дверцам, предлагая им выйти!

…Тони сел за руль. Лесли все еще чувствовала себя совершенно обессиленной после двадцатиминутного допроса, которому подверг их дорожный патруль. Манк сыграл свою роль, как было условлено, а его девушка светила глазами на полисмена в безумной улыбке, так и не произнеся за все время ни слова. Полисмен, посмотрев на ее уста, которые расплывались в безумной улыбке, только проворчал что-то про «бестолковых сопляков», а потом дал приказ:

— Убирайтесь прочь и не вздумайте останавливаться, пока не переедете границу штата.

На сиденье справа от Мальони дремала Лесли. Он оглянулся назад, на Манка с девушкой. Тонкое одеяло, которым они прикрылись, когда начали заниматься любовью, скомкалось от движений, и Тони скользнул туда взглядом. Улыбнулся и снова направил все свое внимание на дорогу.