Конни Уиллис – Грань тьмы (страница 112)

15

Двое мужчин, одетые в робы портовых грузчиков, медленно шли вдоль причала. Время от времени они небрежно поглядывали вокруг. Они не заметили ни одного сторожа, который мог бы показать судно. Откуда-то из окутанной туманом гавани донесся гудок буксира. Ничего необычного перед ними не было. Знакомая картина причалов сиэтлского порта да «Мануэль Асенте» под панамским флагом. В эту теплую летнюю ночь грузовое судно, поскрипывая обшивкой, ждало, когда его загрузят перед выходом в открытое море. Много дней будет оно бороздить Тихий океан, прежде чем бросит якорь в Гонконге.

К двум фигурам, которые маячили около перил причала, подошел матрос.

— Вам что-нибудь нужно, ребята?

— Конечно. Мы хотим поговорить со стариком. Он у себя?

Матрос показал большим пальцем за спину.

— В своей каюте. — Потом присмотрелся внимательней. — А он ждет вас?

— Точно, голубь.

— Ну тогда поднимайтесь вот тут.

— Спасибо.

— Только смотрите сперва постучите. А то, знаете, он у нас с характером.

Они поднялись на палубу, перешагнули через люк и направились к капитанской каюте. Они знали судно, как свои пять пальцев, знали каждую его перегородку, каждый трап. Такая была у них работа.

Один из грузчиков три раза постучал в дверь каюты.

— Чего барабаните? Заходите! — послышалось в ответ.

Двое переглянулись. Первый приоткрыл дверь, зашел в каюту. Дверь за ним закрылась.

Капитан поднялся. Это был плотный скандинав.

— А где ваш приятель? — спросил он. — Вы ж говорили, что придете вдвоем. — Капитан Ханс Бёме искоса разглядывал посетителя. — Вы сами-то кто будете, а?

Перед носом у капитана раскрылась тоненькая книжечка.

— Риген, ага? А имя…

— Кеннет Риген. — Книжечка скрылась в кармане. — Мой приятель остался за дверью, капитан. Он проследит, чтоб нас не беспокоили.

— Хо-хо, ну и дела! Прямо настоящие проныры. — Капитан Бёме повернулся к гостю спиной. Послышался звон стаканов: Бёме наполнял их. — За наши успехи, а? — молвил он. — Пейте до дна!

Кен Риген сначала хотел отказаться, но, вспомнив, где он и с кем имеет дело, осушил стакан двумя глотками, в то время как Бёме с профессиональной заинтересованностью поглядывал на него поверх своего стакана, давно пустого.

— Еще немного не повредит!

Кен Риген не ответил, и его молчание было красноречивей любых слов. Капитан Ханс Бёме разбирался в людях. Всю свою жизнь он имел с ними дела. Его ничуть не интересовало, сколько сейчас выпьет Риген или сколько он пьет вообще. Просто таков был его метод оценки людей, и Риген прекрасно это знал. Он невозмутимо сидел перед Бёме, который держал в одной руке бутылку, а в другой — стакан и пристально смотрел на Ригена своими светлыми невозмутимыми глазами.

Бутылка медленно опустела. Бормоча, Бёме закупорил ее и отодвинул в сторону стаканы. Его кожаная куртка заскрипела, когда капитан изменил позу, усаживаясь так, чтобы смотреть посетителю прямо в глаза.

— Как с деньгами? — спросил он.

— Вы их получите.

— Где они?

— Вы их получите, когда дело будет сделано, — спокойно и твердо ответил Риген. — Не раньше.

Невозмутимые глаза на широком лице словно сверлили Ригена.

— А почему это я должен верить вам на слово, а?

— Капитан Бёме!..

Это было сказано резким, даже строгим тоном. Бёме не привык, чтоб с ним так разговаривали. Еще меньше понравилось ему то, что он услышал дальше.

— Не надо строить из себя глупца, и не пытайтесь играть со мной, как кот с мышкой.

— Да вы знаете, с кем разговариваете? — заревел Бёме. — Я хозяин на этом корабле, и я не потерплю… — Тут он осекся: Риген и мускулом не шевельнул. И тогда Бёме понял: Риген не прикидывается, он в самом деле имеет за собой могучую силу. Бёме сам слишком часто поступал с позиции силы, чтобы не понять этого. — Хорошо, — буркнул он. — Перейдем к делу.

Риген кивнул головой.

— Они на борту?

— Да. Уже двое суток.

— С тех пор их видел кто-нибудь?

— Даже я сам не видел, — сказал Бёме, сразу посерьезнев. — Они поднялись на борт, как я уже рассказывал вашим, и с тех пор не выходили из своей каюты. Они готовят себе там, и все прочее. Таков был между нами уговор: я их не трогаю. — Бёме пожал плечами. — На нашей посудине пассажиров бывает маловато. А это неплохой способ заработать немного деньжат.

— Деньжат, которых ваша компания никогда не увидит, не так ли?

Бёме побагровел.

— Вы мне…

— Забудьте об этом, — остановил его Риген. — Мне безразлично, чем вы занимаетесь на борту своего судна. Единственное, что меня интересует, — это каюта номер двенадцать. — Бёме чуть слышно вздохнул. Вдруг он отвернулся и начал переворачивать бумаги на своем столе.

— А знаете, — сказал он, все еще стоя спиной к Кену Ригену, — не очень легко будет выкурить их с «Асенте».

Риген напрягся.

— Почему, капитан?

— Я получил от них сегодня утром вот эту записочку. — с ухмылкой сказал Бёме. Губы его еще шире расползлись в улыбке. — Правду говоря, Риген, я очень рад видеть вас. Меня самого это уже начало беспокоить. — И он подал записку своему гостю.

Риген ругнулся.

«Посмотри-ка на нее. Она же за эти несколько месяцев постарела лет на десять. У нее появилось больше седины, чем могло появиться за целое десятилетие. Больно видеть ее такой. Все это дело было не для нее. Но это был наш последний шанс. Что оставалось нам делать, как не пойти за Майком? Перебиваться с одной паршивой работы на другую?.. С этими теперешними ребятами, которые согласны лететь куда угодно и за любую плату, что остается такой старой развалине, как я? Утереться и убираться прочь. Каждый раз, когда какой-нибудь сукин сын узнавал о моем прошлом, мне давали коленом под зад и… Да и Мэй не светило ничего, разве устроиться в какой-нибудь грязной, мерзкой забегаловке, пока она не превратилась бы в облезлую суку и ее тоже выбросили бы прочь. Лучше, если мы дадим дуба раньше, чем вынуждены будем копаться в грязи, словно свиньи, выпрашивая милостыню…»

Джесс Бакхорн протянул руку под кровать и взял бутылку. Он торопливыми, расслабленными движениями откупорил ее. Ему еще долго тут быть, и совсем ни к чему хватать бутылку так, словно сегодня конец света. Все, что им теперь остается, — это набраться терпения. Выдержать в этой проклятой каюте недели две, пока они доберутся до Гонконга. Там он сможет приобрести для себя и для Мэй любые паспорта, и они скроются навсегда… Он хорошо хлебнул из бутылки и почувствовал, как алкоголь пролагает себе путь вниз. В суставах — ощущение тепла. Теперь эта каюта уже не казалась ему такой тесной. Он посмотрел на бутылку. Пусть оно все провалится. Никто его не увидит, следовательно, не имеет значения, сколько он выпьет…

— Прошу тебя, Джесс.

Он оторвал бутылку ото рта, словно она ужалила его.

— Какого дьявола, Мэй, — недовольно сказал он. — Немного выпью, и ничего со мной…

— Ты уже выпил немножко, — тихо молвила Мэй Бакхорн. — Если выпьешь сейчас еще, тебе захочется еще и еще, и… О, Джесс… — Заламывая пальцы, она оглядела тесную каюту и глубоко вздохнула. — Упаси бог, я совсем не хочу грызть тебя, — торопливо проговорила она. — Но нам предстоит пробыть тут много дней, Джесс. Если мне не с кем будет разговаривать, я с ума сойду.

Он подавил раздражение так же быстро, как оно закипело в нем.

— Я понимаю, милая, — сказал он, едва ворочая языком. Алкоголь растекался по телу, приятно согревая его. — Но без этого я не смогу. Стены надвигаются на меня, и…

— Джесс, я очень тебя прошу.

В глазах у нее светилась боль. Мэй была права. Сидя тут, словно двое зверей в одной клетке, они должны держать себя в руках, иначе очень скоро вцепятся друг другу в горло. Лучше подождать до вечера, пока она заснет, и тогда…

Джесс с демонстративной решимостью закупорил бутылку и засунул ее назад под кровать. Посмотрев на жену уголком глаза, он заметил, как она с облегчением улыбнулась. Надо будет позаботиться, чтоб она проглотила сегодня снотворную таблетку. А сам он все равно не заснет, если не пропустит глоточек-другой…

«Хоть бы скорее наступила ночь. Я сделаю вид, будто сплю, и он приложится к бутылке. Видит бог, ему это необходимо. — Мэй посмотрела на мужа взглядом, в котором отражалась глубокая, но исстрадавшаяся любовь. — Он как будто бы заставил себя обо всем забыть, но как он вскрикивает во сне!..»

Бутылка. Она его опустошила, и она же теперь — его единственный друг. До того несчастного случая он был наилучшим пилотом из всех, кого она знала. Он и в самолет как будто бы не садился, а подхватывал его себе на спину и взлетал с ним в синее небо. Джесс Бакхорн… Четырехкратный победитель национальных первенств по воздушной акробатике. Всеобщий любимец, отчаянно смелый летчик-трюкач. Она и сама не заметила, как полюбила его. Мэй была вдовой. Ее Тим тоже был пилот-трюкач, как и Джесс, хотя и не достигал таких высот мастерства. А погиб он, как это ни странно, пассажиром в рейсовом самолете. Когда Тим сгорел живьем, она не хотела больше даже смотреть на самолеты. Но не в состоянии была оставить путешествующий воздушный цирк. Да и ничего иного делать она не умела. И снова принялась под гром оваций балансировать на крыле, в то время как разрисованный полосами биплан вертелся волчком. Она не могла оставить мужчин и женщин, своих товарищей, которые ежедневно бросали вызов смерти.

Джесс приворожил ее. Он знал, как погиб Тим: беспомощно упал на землю в охваченном огнем лайнере. Джесс Бакхорн думал об этом, глядя на маленькую отважную женщину в небе, и его восхищение переросло в любовь. Свадьбу они справили в ангаре, среди самолетов, в обществе друзей-пилотов, которые желали им счастья. Гулянка продолжалась до поздней ночи, а потом они отдались любви под открытым небом, под звездами, ибо Джесс был дикарь и не желал, чтоб их окружали четыре стены…