Конни Глинн – Принцесса под прикрытием (страница 32)
Лотти и сама не понимала своей уклончивости в ответах. Саския действительно оказалась отличным репетитором, просто Лотти испытывала какие-то странные чувства, когда Элли заводила о ней речь.
– Было здорово. Она потрясающая, я выучила столько нового! Так лучше? – Лотти поняла, что разговаривает точь-в-точь как Анастейша – тогда, в библиотеке, – и сконфуженно отвела глаза. – Извини. Я просто… устала. И еще не хочу, чтобы ты думала, будто заниматься с Саскией мне нравится больше, чем с тобой.
Элли смягчилась и понимающе хихикнула.
– Конечно, со мной ей не сравниться, – засмеялась она. – Просто хочу убедиться, что она тебе подходит.
Лотти невольно улыбнулась.
– Ладно, вернемся к делу. Нужно раскрыть эту тайну. – Элли взяла подругу за руку, и они вместе зашагали вверх по лестнице.
План был прост: они постучат в дверь и объяснят, что хотели бы задать несколько вопросов по истории школы – это задание для группового проекта. А уже в кабинете Лотти осмотрит портрет на предмет подсказок.
Дубовые арочные двери кабинета были снабжены двумя изогнутыми железными ручками. За четыре столетия резные шипы и розы на них истерлись и стали едва видны. Лотти сделала глубокий вдох и постучала. Какой он, этот директор? Она уже хорошо знала мадам Болтер, миз Куму и профессора Девайн, однако профессор Карк оставался для нее таинственной личностью, незаметно действующей на заднем плане.
Лотти снова постучала и прислушалась. Никакого ответа. Элли с досадой посмотрела на дверь и стукнула по ней кулаком. Тишина.
– Прошу прощения-я! Там кто-нибудь есть? Откройте, пожалуйста-а! – заорала принцесса, барабаня со всей силы.
Лотти пихнула ее локтем в бок и сердито шикнула:
– Элли!
Та оглянулась со своей обезоруживающей кривоватой усмешкой. На всякий случай грохнув по двери кулаком еще раз, она заключила:
– Видимо, его нет.
Приунывшая Лотти повесила голову. А ведь план был такой простой! Они даже не предполагали, что директора может не оказаться на месте.
– Что ж, попробуем в другой раз, – вздохнула она.
Элли саркастично хмыкнула и с полным пренебрежением к важности двери оперлась на гладкие доски.
– Есть и другой вариант: зайти без спроса и посмотреть все, что нужно. Не сомневаюсь,
– Нет, так нельзя. Это слишком…
Договорить Лотти не успела: Элли уже взялась за железную ручку и уверенно распахнула тяжелые дубовые двери.
И хотя этот поступок никак не вписывался в образ «идеальной принцессы», Лотти без колебаний последовала за подругой.
Кабинет директора – главное место в школе, средоточие авторитета и власти – оказался совсем не таким, каким она его себе представляла. Воображение Лотти рисовало массивную дорогую мебель и роскошный декор, а вместо этого взорам девочек предстала старомодная шестиугольная комната, в центре которой стоял скромный письменный стол красного дерева, а все остальное пространство на полу занимали горы книг и бумаг. Создавалось впечатление, что здесь собраны абсолютно все книги и документы, скопившиеся за четырехсотлетнюю историю Роузвуд-Холла. При этом главенствовал в кабинете, сразу же бросаясь в глаза, один-единственный предмет: огромный портрет в позолоченной раме. Пристальный взгляд человека на портрете проникал в каждый уголок комнаты и буквально пронзал насквозь. Это был Уильям Тафти.
– Он почти такой же неряха, как я, – хихикнула Элли, огибая стопку книжных томов в красном переплете. В другое время шутка рассмешила бы Лотти, но сейчас, словно загипнотизированная, глядела на Тафти. Основатель школы был изображен сидящим в кресле; глаза под очками в полукруглой оправе смотрели вниз, на зрителя, уголки губ были слегка приподняты – художник мастерски передал оттенок задумчивости в выражении лица своего персонажа. В руках, покоящихся на коленях, Уильям держал маленькое круглое зеркальце, в котором смутно отражался он сам. Его щуплая фигура резко контрастировала с огромными размерами основного зала на заднем фоне. Глядя на загадочную полуулыбку Уильяма Тафти, Лотти прищурилась.
Какую информацию зашифровала Бина? Что хотела донести до них? Лотти уже собралась поделиться ощущениями с Элли, но в этот момент густой баритон за их спинами произнес:
– Поражает, верно?
От неожиданности девочки так и подскочили. Профессор Карк стоял в дверях, одной рукой опираясь на простую деревянную трость.
– Директор Карк… простите, пожалуйста, мы… – Голос Лотти сорвался. «Ну все, тебя исключат», – прозвучал в голове противный шепот, интонациями похожий на мачехин. Она перевела взгляд на Элли – та тоже приросла к полу, ведь ей, понятное дело, грозили куда большие неприятности. Лотти попыталась заново: – Мы просто ждали, когда вы…
Директор расхохотался низким гортанным смехом.
– Да бросьте! Думаете, вы первые ученики, зачарованные зовом сэра Уильяма Тафти? – Он коротко хмыкнул и, переваливаясь с ноги на ногу, прошел в кабинет. – Где-то через месяц после поступления ваша подружка, мисс Бина Фэй, вот так же стояла, приклеившись глазами к портрету.
Новость о том, что Бину тоже застукали в этом кабинете, странным образом прибавила Лотти уверенности и заглушила неприятный шепот мачехи.
– Извините, – в один голос выпалили девочки.
Директор опять расплылся в улыбке, затем посмотрел на основателя школы, и взгляд его затуманился.
– Он был необычайно мудрым и сдержанным человеком, – заметил профессор Карк.
Лотти обвела глазами спокойное лицо Уильяма Тафти. Было в нем что-то неуловимое, что пока от нее ускользало.
– Я слыхал, он отличался добротой, – с улыбкой добавил директор. Его выразительное лицо было изборождено морщинами – следами возраста, опыта и пережитых эмоций. Задумчиво побарабанив пальцами по трости, он продолжил: – Но самое достойное качество сэра Уильяма – умение хранить тишину. – Карк усмехнулся себе под нос, и Элли посмотрела на Лотти, вопросительно выгнув бровь: она не ослышалась? – Порой мир становится слишком громким, и люди так настойчиво пытаются быть услышанными, что в конце концов заглушают тех, кому действительно есть что сказать. Уильям понимал это и, занимая свое место в жизни, давал другим возможность высказаться. – Директор опустил взгляд на свои морщинистые руки. – В этом я, как могу, стараюсь ему подражать.
Его слова навели Лотти на какую-то смутную, еще не оформившуюся мысль. Она снова взглянула на портрет.
Рама, в которую обрамлено изображение. Там что-то есть.
– Надеюсь, у меня так же получается следовать его мудрости и создавать тишину для тех, кто в ней нуждается.
Мудрость и тишина.
Лотти пристально посмотрела в глаза человека на портрете, затем перевела взгляд на Элинор Вулфсон – девочку, живущую двойной жизнью, принцессу под прикрытием, Элли Вулф.
Внутри у Лотти словно бы что-то взорвалось; возникло чувство, точно из глубин памяти всплыло давнее воспоминание. Если Уильям Тафти – нежная мышь, то кто же тогда лисица? Лотти устремила взор на портрет и наконец увидела то, что искала.
– Спасибо, – негромко поблагодарила она директора.
Профессор Карк улыбнулся и взмахнул рукой, отпуская девочек. Лотти бросила на Элли многозначительный взгляд, давая понять, что выяснила нечто важное.
Подруги спустились по лестнице и вышли из главного здания, на ходу натягивая куртки и шарфы. Элли вопросительно посмотрела на Лотти, но, видя, что та о чем-то напряженно размышляет, вспомнила слова директора и предоставила ей столь необходимую тишину.
Свернув к корпусу Айви, Лотти остановилась. Элли сделала то же самое.
– Мне кажется… – Лотти поднесла ладонь к губам – не просто задумавшись, а будто бы извлекая из памяти воспоминание. – Возможно, Уильям Тафти был рожден не тем, кем впоследствии стал. – В ответ на недоуменный взгляд Элли, она продолжила: – Я имею в виду, при рождении он был женщиной.
– Что-о? – вытаращила глаза Элли. – С чего ты так решила?
– Тебе что-нибудь известно о «Портрете четы Арнольфини»?[11] – спросила Лотти.
Элли отрицательно покачала головой.
– На этом портрете художник спрятал себя в зеркале на заднем фоне. В искусстве зеркала символизируют множество вещей, но чаще всего связаны с женщиной, истиной и, конечно, отражением. Я с самого начала заметила что-то странное в портрете Тафти, а потом поняла. Картина целиком и полностью отражается в крошечном зеркальце, которое он держит в руке. Отражение в точности повторяет оригинал, за исключением одной, но главной детали: зеркальный Уильям Тафти изображен в виде лисы. – Глаза Элли изумленно расширились. – Это такой незаметный штрих, который легко пропустить, если не знаешь, что ищешь. Отражение в зеркале просто может показаться размытым. И лисица, и нежная мышь – это все он, Тафти. Об этом говорят и стихотворение, и картина. В каком бы облике ни были рождены эти персонажи, они скрывались под именем Уильяма Тафти и в его образе были счастливы, – взволнованно подытожила Лотти.
– Получается, он в чем-то похож на меня, – выдохнула Элли, глядя куда-то вдаль.
Лотти кивнула.
– Интересно, кто же они такие на самом деле.
– Так ли это важно? – грустно улыбнулась Элли. – Они были теми, кем были, и мы должны уважать их выбор.