Конн Иггульден – Лев (страница 52)

– Ты говоришь так, будто это простой вопрос, – негромко сказал Кимон.

Старик начал отвечать, но наварх поднял руку.

– Поддержание флота на плаву обходится в суммы, которые ты даже не представляешь. Мы должны платить людям, а их десятки тысяч. Нам нужны еда и вино, чтобы поддерживать их силы. Дальше. Ремонтные работы – мачты ломаются, канаты рвутся. Только сегодня утром у человека под ногами провалился прогнивший настил. Для замены требуются доски, которые сушили не меньше года. Те запасы хорошей древесины, что хранятся на суше, должно охранять, чтобы их не растащили. А еще охранять нужно посевы и скот. И за все надо платить. Ты это себе представляешь? Флот, подобный нашему, это целый народ или его правая рука.

– Один год передышки, и мы могли бы… – быстро заговорил царь, пытаясь предотвратить уже очевидный вывод.

Кимон покачал головой:

– Я уже перечислил тебе наши потребности. Флот – это безопасность для твоей древесины, мрамора и меда. Пираты больше не нападают и не сжигают ваши корабли. Персы больше не высаживаются на побережье, не забирают ваших женщин и не убивают ваших парней. В какую цену ты определил их жизни, когда шел сюда, чтобы торговаться с нами – с теми, кто высматривает на горизонте врагов, чтобы вы могли жить в мире и покое?

Перикл видел, что Кимон разозлился. Он всегда был суров и резок с торговцами. Да, Кимон понимал, что без них не обойтись, но для них главным в мире был денежный расчет, а для него – что-то другое. Золото и серебро интересовали его так же мало, как Аристида. У него была одна забота – флот и влияние Афин. В сравнении с этим все прочее представлялось ему мелочью. Интересно, ростовщики когда-нибудь стучали в его дверь перед рассветом? В этом Перикл сомневался.

Царя определенно задело, что его отчитал человек, годящийся ему в сыновья.

– Архонт Кимон, – сухо заговорил он, – народ Тасоса благодарен флоту, но хочу напомнить, что мы не просители. Мы вносим свою долю, и каждая семья платит ради этого подати. Люди носят лохмотья, и молодые матери плачут, отдавая свои последние монеты.

– Думаешь, им было бы лучше, стань они рабами персов? Стали бы они тогда плакать? Без флота это море не было бы нашим. Это я знаю точно. Люди пользуются благами свободы, а торговля процветает, когда есть такие, как я, готовые ответить на любую угрозу. Если придут волки, мы встретим их. Из этого проистекает все, что вы цените. Без этой силы все решает случай – отнимут или нет у тебя то, что ты любишь.

– Волки, о которых ты говоришь, не те ли, что стоят на якоре вокруг Тасоса? Или просто корабли союза задерживают моих торговцев? – Царь покраснел, но все же овладел собой. – Ваши корабли стоят вокруг Тасоса уже почти год. Никакого движения! Если нам суждено голодать, какая разница, кто препятствует разгрузке зерна?

Кимон снова прошелся по комнате, как будто в движении черпал силу или спокойствие.

– Ты поклялся богами и железом, Гесиод, вместе со всеми остальными. Слитки, которые мы штамповали и сбрасывали в море у Делоса. Эти клятвы действительны до конца света. Нападение на одного из нас есть нападение на нас всех. Мы поклялись стоять вместе. Мы поклялись, что ради общей цели будем каждый год давать серебро, корабли или людей. В этом году в Афинах спущены на воду три новых корабля и еще три строятся. Мы готовим экипажи к войне и болезням и не жалуемся. А что Тасос? Разве вы когда-то не добывали золото?

Гесиод бросил на него гневный взгляд, но снова взял себя в руки. Перикл вспомнил, что семья Кимона владела рудниками на севере, где-то во Фракии, неподалеку от Тасоса. Судя по реакции царя, об этом знали далеко не все.

– Наши копи обвалились, – сказал Гесиод. – То, что осталось, почти ничего не стоит.

– «Почти ничего» – это не совсем ничего, когда речь идет о золотых копях, – возразил Кимон. – Ваш взнос – восемь талантов серебра каждый год. Одного таланта золота вполне достаточно, чтобы погасить долг. Ты опоздал на год, а играешь со своей клятвой так, будто мы торгуемся на рынке. Думаешь, я торговец?

– Нет, конечно…

– Тогда и не говори со мной как с торговцем. Заплати то, что ты поклялся заплатить. Те корабли вокруг твоего острова будут стоять до тех пор, пока ты не выполнишь свои обязательства. Если потребуется, я высажу на Тасосе десять тысяч человек и отправлю их в твой дворец, чтобы востребовать долг – у тебя или твоего преемника.

– Я член Делосского союза, – напомнил Гесиод, явно потрясенный словами наварха. – Ты угрожаешь войной? Ты нарушишь условия из-за нескольких талантов?

Кимон шагнул к нему. Гесиод отступил. Кимон сделал еще шаг.

– Ты первым нарушил клятву Делоса. Я знаю, что золото в ваших копях еще есть. Море безопасно, и ты пользуешься этим, не платя за безопасность. Ты богатеешь потому, что Афины охраняют берега.

– Если вы ступите на землю Тасоса, каждый из ваших союзников будет задаваться вопросом, кто станет следующим. Вы разрушите все, что построили.

– Нет, – сказал Кимон. – Если я ступлю на землю Тасоса, то только для того, чтобы показать, что бывает с теми, кто нарушает клятвы перед богами.

Царь с усилием сглотнул, и его кадык дернулся вверх и вниз.

– Даю тебе еще три месяца, чтобы собрать два таланта золота – один в этом году и один на следующий. Если золото не поступит, я пойду маршем на твой дворец.

– Ты не посмеешь… На моей земле? Я уничтожу любого, кто ступит на Тасос без моего разрешения.

– Ступай, Гесиод, – сказал Кимон. – Выполни свой долг, и я возьму тебя за руку как друга и союзника.

Царь пошевелил беззвучно губами, будто пробуя на вкус какие-то слова, но лишь покачал головой. Ни в Кимоне, ни в ком-либо из тех, кто смотрел на него, не было и намека на готовность уступить. В полной ли мере старик понимал угрозу? Этого Перикл не знал, но знал, что Кимон твердо верит в Делосский союз и те клятвы, что они все дали, создавая его. Перикл не сомневался, что, если понадобится сжечь Тасос дотла, Кимон сделает это – ради будущего союза.

Неловко повернувшись, Гесиод шагнул к выходу. Перикл вышел следом и закрыл за собой дверь. На ступеньках Перикл протянул руку, чтобы поддержать старика, но тот отбросил ее, словно прикосновение афинянина обожгло его.

– Я – царь, – рявкнул Гесиод, поднимаясь к свету. Он все еще дрожал – то ли от гнева, то ли от страха. – Не трогай меня. Я снес достаточно оскорблений для одного дня.

– Я не слышал оскорблений, – сказал Перикл. – Речь шла о крепости союза.

Поднявшись на палубу, старик обрушил на него все накопившееся презрение.

– Твой друг Кимон перегибает палку. Ведет себя как перс или царь, а не просто распорядитель. Да, именно так. Скажи, пусть не бросается угрозами, когда в следующий раз встретит особу царской крови. А иначе кто-нибудь заставит его пожалеть о каждом лукавом слове. – Говоря это, Гесиод тыкал пальцем в воздух.

На палубе он осмелел и, обращаясь к тому, кого считал ниже себя, взял другой тон.

– В этом году флот вызывали в дюжину разных мест, – сказал Перикл. – Ты не представляешь, как растянуты наши силы.

– Персия притихла, парень. Когда ты в последний раз видел хотя бы один из их кораблей? Они втянули рога. Сейчас нет необходимости в таком огромном флоте, разве это не ясно? Нам пришлось нести большие расходы во время войны, но теперь персы зализывают раны вдалеке отсюда. Они не вернутся. И разве я должен нищенствовать только ради того, чтобы кормить ваши команды, когда они никому не нужны? Нет.

Гесиод сделал знак гребцам на лодке, доставившей его сюда, и те подвели ее ближе. На берегу Тасоса, менее чем в двухстах шагах от корабля, своего царя ожидали вооруженные гоплиты. Здесь же, на флагмане, он был один, что говорило о его храбрости. Сомнение вызывала разве что его рассудительность.

Перикл никак не мог подобрать нужные слова для человека, с таким презрением относившегося к нему лично и его положению. И прежде чем он успел открыть рот, старик продолжил, словно сдерживаемый так долго гнев вырвался из-под пресса.

– Скажи своему другу, чтобы убрал корабли из моих вод. Если флот нужен в другом месте, пусть отправляется туда. Я – царь Тасоса, союзник и эллин, а не пленник. Не враг! Вы, афиняне, такие высокомерные. Останься Спарта во главе, они бы не допустили такой несправедливости.

Он повернулся к Периклу, и его глаза сверкнули.

– И я не допущу!

Старик спустился в лодку, и гребцы доставили его на берег. Глядя ему вслед, Перикл покачал головой. Он знал, что Кимон не изменит своего решения, но, похоже, и царь уступать не собирался. Такой итог его не устраивал. Одно дело пойти войной на персидскую крепость. И совсем другое – обнажить меч против собственного народа.

Немного позже на палубу поднялся Кимон. Следовавший за ним Анаксагор выбирался из трюма, казалось, целую вечность. Поддержанный Эсхилом и Периклом, иониец уже получил афинское гражданство и теперь попросил Кимона обучить его военному делу, как обучают гоплита, чтобы от него была польза в бою.

Боевые навыки не даются легко. Однако Кимон не стал чваниться и согласился, не видя в этом ничего дурного. Каждый вечер они проводили час-другой, выполняя упражнения с мечом, снова и снова отрабатывая одни и те же приемы, которым в Афинах обучают каждого юного воина начиная примерно с двенадцати лет. Похожие занятия Кимон уже устраивал для экипажей на Скиросе, и когда теперь с десяток гребцов попросили принять их в ученики, это было воспринято как нечто само собой разумеющееся. Роль наставника взял на себя Эпикл, после чего к группе присоединились Перикл и Зенон.