Конн Иггульден – Лев (страница 22)

Глаза у Елены слегка расширились, когда она увидела Фетиду за его спиной. Фетида пришла, потому что об этом попросил Перикл, но сейчас ее присутствие здесь было неуместно. Под пронзительными взглядами двух женщин она покраснела и опустила голову, пробормотав приветственные слова и понимая, что матроны уже задаются вопросом, что нужно ей от младшего сына в их доме. Временами Фетида и сама этого не знала.

В ответ на быстрый жест матери Перикл прошел вглубь комнаты, а Фетида отступила в сторону, ближе к Елене. Человек на тюфяке, казалось, не замечал их. Дыхание его было легким и неглубоким. Лицо в неярком, мягком свете лампы блестело, словно отполированное, и отливало тусклым золотом. Перикл взял отца за руку и ощутил неприятное, нездоровое тепло.

Глаза открылись, Ксантипп повернул голову и сразу задышал по-другому – натужно и шумно. Жена и дочь помогли ему подняться, подложив под спину подушки. Елена заботливо вытерла отцу пот со лба. В маленькой комнате надсадное дыхание звучало неестественно громко.

– Наконец-то ты здесь, – проворчал Ксантипп. – Я уж думал, не придешь. Как там… флот?

Словно слепой, он двигал головой вперед и назад, водил языком по сухим деснам и зубам. Рот его оставался открытым между вдохами. Теперь Перикл понял, что кожа у отца скорее желтушная.

– Новый дуб привезли? – спросил Ксантипп. – Не доверяю я этим македонским поставщикам. Надо тщательно все проверить и убедиться, что дерево здоровое.

– Я так и сделаю, отец. Не волнуйся, – заверил его Перикл и почувствовал, как отец стиснул его пальцы.

Ксантипп кивнул и откинулся на подушки. Сло́ва сына, его обещания оказалось достаточно – поняв это, Перикл проникся гордостью.

Он снова посмотрел на отца и почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Ксантипп не был так уж стар, но что-то ужасное держало его в тисках. Что-то, что могло и не отпустить.

– Ты выйдешь завтра с флотом? – спросил Перикл.

Вопрос был наивный, и он думал, что отец не ответит. Но Ксантипп открыл глаза и улыбнулся:

– Не думаю. Мне нужно немного отдохнуть и восстановить силы. Твоя мать любит суетиться из-за пустяков, ты же знаешь. Так что на Кипр отправишься без меня. Доверься Аристиду. Он хороший человек.

Глаза его закрылись, он повернул голову и снова задышал легко и неслышно.

– Уснул? – спросил Перикл. – Хорошо. Выглядит измученным.

Агариста принялась молча поправлять тюфяк и подушки, на которых лежал ее муж.

Только когда Перикл встал и потянулся, она перевела на него взгляд и спросила:

– Ты действительно должен уйти? Поместье – забота твоего отца. Он не в том состоянии… Там нужен человек, который управлял бы всем, следил, чтобы нас не окружили воры.

Перикл почувствовал, как в нем поднимается гнев. С ее стороны было неправильно говорить таким тоном, пока ее муж спит, как будто он уже ничего не значит.

– Я думаю… – начал Перикл, тщательно подбирая слова. – Я думаю, мама, вы с Еленой справитесь. Мой долг – быть с флотом.

Даже для его собственных ушей это прозвучало немного напыщенно. Отвернувшись, он увидел Фетиду, все еще стоящую у двери с широко раскрытыми глазами. Она была такая красивая, что у него дрогнуло сердце.

– Идем. Здесь больше нечего делать.

Воздух в порту пах солью, рыбой и маслом. Афинский флот готовился выйти в море на следующее утро, и сейчас этот мир был далеко-далеко от болезней и неприятностей. Этот мир был наполнен суетой, здоровым шумом и криками людей, несущих мешки или балки. Перикл вспомнил наказ отца – проверить груз дуба – и отмахнулся от этой мысли. Сейчас ему было не до этого.

Он посмотрел на Фетиду – она все еще носила кожаный мешок с планами и счетами и держала в руке свиток. Сурьма вокруг глаз размазалась полосой.

– Мне нужно… э… отнести эти счета Аристиду. Завтра я ухожу… вместе с Кимоном. Все должно быть…

Что-то в ее взгляде заставило его замолчать. Фетида вдруг выронила мешок, шагнула к нему и обняла. Ему же было неловко, он и сам не знал, хочет ли, чтобы его обнимали.

– Твой отец поправится, – сказала она.

Он вдохнул запах ее волос, аромат цветов.

– Да, поправится! Ты его не знаешь. Он такой сильный…

– И он любит тебя, – добавила она, как будто с удивлением.

Перикл глотнул воздуха и покачал головой:

– Отец любил моего брата Арифрона, а не меня.

Он посмотрел ей в глаза, внезапно отчетливо осознав, что обнимает ее, что они стоят, прижавшись друг к другу.

– А ты? Когда я уйду завтра, что ты будешь делать? Для одинокой женщины этот город небезопасен.

– У меня есть комната, – ответила Фетида и задумчиво прикусила губу, что придало ей обеспокоенный вид. – Работы здесь много. Со временем соберу денег и вернусь в Фивы. Возможно, мои родители еще живы… не знаю. У меня все будет хорошо.

Мысль о том, что он потеряет ее, стала вдруг невыносимой. Время уходило, и Перикл решился.

– Почему бы тебе не выйти за меня замуж? – предложил он. – Думаю, ты знаешь, какие у меня к тебе чувства.

Фетида замерла.

– Ты… расстроен из-за отца и собираешься в поход. Не говори того, о чем потом пожалеешь.

– Я никогда и ни в чем не был так уверен. Как моя жена, ты могла бы остаться с моей матерью. Вместе с моей семьей ты была бы в безопасности.

– Я старше тебя, – прошептала Фетида.

Она знала, что не любит его, потому что любила Кимона, своего спасителя, который после возвращения едва взглянул на нее. Но мысль о том, что она останется одна в чужом, неприветливом городе, приводила ее в ужас. В Афинах для пришлых женщин было только одно занятие. Жизнь оказалась сложнее, чем представлял Перикл. Фетиду похитили девочкой и заставили жить с мужчинами, которые были немногим лучше волков. И все же она выжила среди них.

– Скажи «да», и все остальное не важно, – сказал Перикл. – Мы проведем церемонию прямо здесь, в порту, и попросим Кимона быть свидетелем. Мои мать и сестра сейчас здесь. Позволь им принять тебя в семью. Скажи «да».

– Тогда… да, – прошептала она и вдруг поняла, что плачет.

Перикл прижался губами к ее губам так сильно, что ей стало больно.

Жрецы Геры и Аполлона, которых позвали благословить корабли, были под рукой. Перикл послал за ними гребца. С заходом солнца зажгли факелы, и все работы постепенно прекратились. Поднявшись из трюма флагмана, Кимон с удивлением обнаружил Перикла, который поспешил отвести его в сторонку.

– Я слышал, твой отец болен, – обнял друга Кимон. – Жаль. Я плохо представляю, что при этом чувствуют. А тебе бы посоветовал не делать необдуманных, опрометчивых шагов. По крайней мере некоторое время. Возможно, тебе кажется, что решение нужно принять сейчас, до выхода в море, но уверяю тебя, Фетида будет здесь, когда мы вернемся. Возможно, было бы лучше подождать до тех пор, а уже потом жениться.

– Нет, правильно сделать это сейчас. И с моим отцом все будет в порядке – он сильный. Послушай… – Перикл смутился и покраснел. – Знаю, у тебя с Фетидой…

Он замолчал, и теперь смутился уже Кимон. Ему и в голову не приходило, что Перикл не спал той ночью.

– Я… надеюсь, никаких проблем из-за этого у нас не возникнет.

– Нет, вовсе нет. Она любит меня, Кимон. И я люблю ее.

– Ты счастливчик. Вот только у нее нет отца, который должен был бы выдать ее.

– Ее муж умер, никаких родственников здесь нет. Не мог бы ты выступить как ее опекун?

– Конечно. Если ты уверен.

Перикл чувствовал, как в нем, словно сорняк, растет раздражение. Со всех сторон он слышал только критику.

– Я уверен, да.

– Тогда я рад за вас обоих.

Кимон встал рядом с Фетидой, лицом к жрецу Геры, который, произнося нараспев слова брачной церемонии, посвятил соединение двух молодых людей этой богине. В силу обстоятельств весь ритуал сократили до минимума, поскольку флот выходил на рассвете. Присутствовали только свои, люди с кораблей, радостно приветствовавшие такое событие. Женитьбу сына Ксантиппа сочли добрым предзнаменованием для всего, что ждало их впереди.

Следов радости не нашлось лишь на разъяренном лице его матери. Ее отозвали от постели больного мужа, и она пришла с переброшенной через плечо влажной тряпицей и растрепанными волосами. Агариста даже не оделась соответственно торжественному событию, но по крайней мере темный цвет ее облачения подходил к выражению ее лица. Елена, поцеловав брата, прошептала ему на ухо, что все будет хорошо.

Взяв Фетиду за руку, Кимон долго чувствовал на себе ее взгляд. Перикл стоял впереди, ожидая, когда женщина, которой предстояло стать его женой, сделает шаг к нему.

Когда жрец сделал знак, Кимон повернулся к женщине, которая выходила за его друга. Их глаза встретились, и внутри у него что-то сжалось от увиденного. Он шагнул вперед вместе с ней, но потом отступил, и Фетида заняла свое место рядом с Периклом.

Они поцеловались, зрители восторженно зашумели и, подняв пару на плечи, устремились в таверну. Небо было ясным и вечер светлым, несмотря на поздний час.

Часть вторая

Опыт – начало учения.

13

Облокотившись о край балкона из полированного камня, Артабаз всматривался в заполненную звездами ночь. Шорох набегающих на берег волн расслаблял и успокаивал. Вдыхая соленый воздух и катая между пальцами липкий черный шарик, Артабаз ощущал свое полное единение с этим объятым покоем миром. В небе с поразительной ясностью вырисовывался узкий край луны. По ту сторону пролива виднелось персидское побережье. Кипр – прекрасный остров, огромная морская жемчужина. Артабаз кивнул, спрашивая себя, есть ли сегодня поэтический настрой, и махнул рукой. Нет, сегодня было выпито слишком много вина. Поэту потребен голод, а не удовольствия. Вот почему его стихам всегда чего-то недоставало.