Колсон Уайтхед – Мальчишки из «Никеля» (страница 27)
Комната Фредди Рича находилась на третьем этаже Рузвельта, но по старой никелевской традиции он тащил своих жертв в подвал школы для белых. После очередного путешествия в Закоулок влюбленных Клейтон понял: с него хватит. Двое надзирателей, которые видели, как он пересекает кампус в тот вечер, уже привыкли к тому, что в жилой корпус он возвращался без сопровождения. И пропустили его без вопросов. Это дало ему фору.
Клейтону потребовалась помощь сестры Белл, оказавшейся в приюте для девочек на окраине Гейнсвилла. В отличие от остальных членов семьи ей изменившиеся условия жизни пришлись по вкусу. Приютом руководили добрые люди, просвещенные в расовых вопросах. Никаких больше кукурузных похлебок и обносков. Она продолжила учиться, а работала только по выходным – чинила одежду вместе с другими девочками. Она писала Клейтону, что, когда станет постарше, обязательно его заберет и они снова будут вместе. Белл одевала и купала его, когда он был совсем крохой, и все представления об уюте он черпал из воспоминаний о тех давних, полузабытых днях. В ночь своего побега он подошел к самому краю болота. Здравый смысл твердил, что надо войти в этот черный омут, но Клейтон никак не мог решиться. Слишком жутким казался он посреди призраков, мрака, животной симфонии секса и агрессии. Клейтон всегда боялся темноты, и лишь одна Белл знала, какими песнями его успокоить; она клала его голову себе на колени, а он играл ее косами. Клейтон решил идти на восток, к границе лаймовых полей, пока не доберется до Джордан-Роуд.
На рассвете он нырнул в придорожный лесок и следующие несколько часов шел через него. Когда мимо проносились машины, он всякий раз нырял в подлесок. А когда совсем выбился из сил, затаился в сыром, зловонном подполе безлюдного серого дома. Мошкара донимала его, и он гладил укусы на коже, чтобы унять зуд и не расцарапать их до крови. Скоро вернулись и обитатели дома: мать, отец и девушка, – он видел только их ноги, от стопы до колена. Он узнал, что девушка беременна, – может, из-за этого в доме поднялся такой гвалт, а может, он всегда тут царил и этот день ничем не отличался от предыдущих. Когда перепалка затихла и все уснули, Клейтон тайком выскользнул наружу.
Он двигался по темной и пугающей обочине в неизвестном направлении, но это его не останавливало. Пока не слышно лая ищеек, все в порядке. Так получилось, что собак в те дни погнали по другому следу из-за побега трех заключенных Пидмонтской тюрьмы. К тому же Фредди Рич сообщил об исчезновении Клейтона только сутки спустя, потому что, точно крыса, загнанная в ловушку, испугался, что всем станет известно о его гнусных наклонностях. Его уже не раз увольняли, и он очень ценил достаток, который ему сулило новое место работы.
Оставался ли Клейтон когда-нибудь один? В покосившемся домике на тупиковой улице Тампы братья и сестры разве что по головам друг у друга не ходили – в тесноте трехкомнатной хибарки. Затем он жил в Никеле, где с личным пространством вообще не считались. Так долго оставаться наедине с собственными мыслями, громыхающими внутри черепа, точно игральные кости, не входило в его привычки. О будущем он планов не строил, за исключением возможности воссоединения с семьей. На третий день скитаний у него созрел план: попотеть пару лет поваром, скопить денег и открыть свой ресторан.
Когда Клейтон только начинал работать в апельсиновой роще, на ухабистом участке местной дороги собирались открыть кафе «Четс». По пути к месту работы он высматривал сквозь щели грузовика, не появится ли красно-бело-синяя неоновая вывеска на фасаде ресторана под металлическим навесом. Вскоре вдоль дороги появились-таки баннеры и завлекающие указатели, и кафе «Четс» наконец-то открылось. Белые официанты – юноши и девушки – в нарядных комбинезонах в зелено-белую полоску с улыбкой на лице разносили бургеры и коктейли. Их отутюженная одежда говорила об их усердии и уверенности в своих силах. А еще проезжающие мимо шикарные автомобили, из окон которых тянулись руки, чтобы забрать свой заказ. Это вызывало душевный подъем.
По правде говоря, Клейтон ни разу не посещал ресторана и потому переоценивал великолепие этой кафешки. А может, постоянное недоедание внушило ему мысль о том, как здорово иметь собственную закусочную. Во время его бегства у него в голове все крутилась картина ресторанных будней: вот он проходит между столиками, интересуется у посетителей, понравилась ли им еда, вот он пересчитывает доход за день в своем кабинетике – эти сцены он видел в кино.
На четвертый день он продвинулся так далеко, что осмелился поймать попутку. Никелевские брюки и рабочая рубашка могли вызвать подозрение, тогда он дождался, пока от большого фермерского дома отъедет старенький белый пикап, и стащил одежду с бельевой веревки. Улучив момент, он спрятался за домом и переоделся. Однако из окна второго этажа за ним наблюдала пожилая женщина: она видела, как он выскочил из леса и схватил вещи, которые принадлежали ее покойному мужу, а теперь их носил ее внук. Но она даже обрадовалась их пропаже, поскольку ее ранила сама мысль, что вещи ее мужа носит кто-то другой, а тем более отпрыск ее сына, который обижал животных и хулил Бога.
Клейтона не особо заботило, куда податься, – лишь бы сесть в машину и проехать в ней хотя бы пару часов. Ему ужасно хотелось есть: он еще никогда не оставался так долго без еды и не имел представления, сколько это продлится, но сейчас для него важнее всего было преодолеть как можно больше миль. Машины мимо проезжали редко, а белые лица его отпугивали, пускай ему и хватило духу выйти на асфальт. Среди водителей не повстречалось ни одного темнокожего: наверное, в этой части штата они автомобилями не владели. Наконец Клейтон заставил себя поднять большой палец, когда из-за угла показался белый «паккард» с темно-синей окантовкой. Водителя он толком не разглядел, но «паккарды» ему нравились и он научился их узнавать раньше прочих моделей.
За рулем сидел белый мужчина средних лет в кремовом костюме. Ну разумеется, белый – в такой-то машине. Светлые волосы разделял пробор, а в квадратных бакенбардах серебрилась седина. Глаза за очками в стальной оправе меняли цвет от синего до льдисто-голубого, когда на них падали лучи солнца.
Он обвел Клейтона пристальным взглядом и жестом пригласил в машину.
– Куда тебе, парень?
Клейтон выпалил первое, что только пришло в голову:
– В Ричардс, – так называлась улица, на которой он вырос.
– Не знаю, где это, – ответил белый. Потом упомянул город, о котором Клейтон раньше не слышал, и сказал, что сам едет туда и может его подбросить.
Клейтону еще не доводилось бывать внутри «паккарда». Он незаметно для мужчины потрогал обивку сиденья у своего правого бедра: на ощупь она была податливая и волнистая. Вспомнив, какой лабиринт поршней и клапанов скрывается под капотом такой машины, он подумал, до чего здорово было бы посмотреть, как мастера на заводе ее собирают.
– Так ты, выходит, живешь там? – спросил водитель. – В Ричардсе? – Выговор у него был правильный, как у образованного человека.
– Да, сэр. С мамой и папой.
– Понятно, – ответил тот. – А звать тебя как?
– Гарри, – ответил Клейтон.
– А меня можешь звать мистером Симмонсом. – Он кивнул, точно они пришли к соглашению.
Какое-то время они ехали молча. Клейтон не хотел первым начинать разговор и плотно сжал губы, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость. Теперь, когда он уже передвигался не на своих двоих, его охватила тревога и он все высматривал полицейские машины. Бранил себя за то, что так рано перестал прятаться. Ему представился Фредди Рич во главе поискового отряда: в руках у него фонарик, а в лучах солнца сверкает тяжелая пряжка ремня в виде головы буйвола. Этот самый ремень Клейтон помнил во всех деталях: и его очертания, и звук удара о бетонный пол. Дома за окном стали попадаться все чаще, и наконец «паккард» заскользил по центральной улочке какого-то города. Парень вжался в спинку сиденья, надеясь, что водитель этого не заметит, но вскоре они снова выехали на пустынную дорогу.
– А лет тебе сколько? – поинтересовался мистер Симмонс. Они только что проехали закрытую автозаправку, колонки на которой до того проржавели, что походили на огородные пугала. В окне показалась белая церковь и маленькое кладбище, земля под ним кое-где просела, и надгробия покосились, так что теперь оно напоминало рот, полный гнилых зубов.
– Пятнадцать, – ответил Клейтон. Он вдруг понял, кого ему напоминает водитель – мистера Льюиса, хозяина дома, где они прежде жили. Не заплатишь ему в первый день месяца – на второй окажешься на улице. Клейтона замутило. Он сжал кулаки. Он твердо решил, что будет делать, если водитель положит руку ему на ногу или попробует прикоснуться к члену. Он уже много раз клялся себе, что вмажет Фредди Ричу по лицу, вот только когда наступал момент, Клейтон всякий раз замирал, точно парализованный. Но сегодня он чувствовал, что и впрямь ударит. Воля подарила ему силы.
– Ты в школе учишься, а, парень?
– Да, сэр. – Сегодня был вторник – Клейтон в этом не сомневался. Он все высчитал. Обычно Фредди Рич утаскивал его в субботу вечером.