Колм Тойбин – Нора Вебстер (страница 57)

В тот день, направляясь к архивному шкафу за папкой, она потеряла сознание. Когда очнулась, Элизабет разговаривала по телефону с Пегги Гибни, которая требовала отвести миссис Вебстер к ним в дом, если она в состоянии ходить. Когда Нора поднялась, Элизабет настояла на том, чтобы проводить ее из конторы и дальше, через складское помещение и улицу к ним домой.

— Послушайте, со мной и правда все в порядке, — сказала Нора.

— Маме лучше знать, здоров человек или нет, — ответила Элизабет.

Пегги Гибни сидела в своем обычном кресле. При появлении Элизабет и Норы она велела подать чай.

— Вы очень бледная, — сказала она. — Кто вас лечит?

— Доктор Кадиген.

— О, мы его хорошо знаем. Я позвоню ему и спрошу, как лучше — чтобы он пришел сюда, или вы сходили к нему, или пусть проведает вас на дому.

В сопровождении Элизабет она вышла в коридор. Нора боялась закрыть глаза, боялась заснуть в гостиной Гибни. Она подумала, что если вернется домой, то проспит до вечера, но знала, что ночью тогда опять не сомкнет глаз или ей снова что-нибудь приснится. Лучше разжиться у доктора Кадигена снотворным, пусть даже он и не хочет сочетать его с обезболивающим. Она потрогала плечо и грудь, боль в мышцах все еще чувствовалась. Не спешила угаснуть полностью.

— Доктор Кадиген на вызове, — объявила Пегги Гибни, вернувшись. — Он отправился в окружной дом призрения, так что сейчас, наверно, там. Не знаю, кто взял трубку. Я решила, что лучше позвонить доктору Редфорду. Это наш врач.

Намек на то, что с доктором Кадигеном что-то неладно и доктор Редфорд будет получше, растормошил Нору.

— Ох, нет, — отказалась она. — Я знакома с Редфордами вне медицины, так что не стоит.

Пегги Гибни вновь опустилась в кресло. Ее, похоже, задело, что кто-то из сотрудников конторы знает ее врача по жизни светской.

— По-моему, будет лучше всего, если Элизабет отвезет вас домой, а я договорюсь, чтобы доктор Кадиген заехал к вам сразу, как сможет. Но сперва выпьем чаю. Вы были бледная как привидение, когда вошли. А Томасу Элизабет передаст, что вы захворали. То есть завтра-то вам, наверно, полегчает, но Томас любит быть в курсе событий. И хотелось бы знать, почему так возится с чаем это божье чадо, Мэгги Уилан.

Когда чай подали, воцарилось молчание. Нора подумала, что проявила маловато благодарности за то, что ее привели сюда, а не отправили прямиком домой или к врачу.

— Элизабет, у тебя найдется время отвезти миссис Вебстер через город? — спросила Пегги Гибни.

В ее устах “через город” прозвучало как “несусветная даль”.

— Правда, мама чудо? — сказала Элизабет, когда они сели в машину. — Ей бы страной управлять. Настоящий серый кардинал.

Нора кивнула. Она слишком устала, чтобы отвечать. Все ее мысли были сосредоточены на снотворном. Опасно держать его в доме. Если ей все-таки его пропишут, будет хранить пузырек у себя в шкафу и выбросит сразу, как только наладится сон.

Дома она обнаружила, что у нее напрочь вылетело из головы, говорили ли они с Элизабет о чем-то еще. Наверно, да, и надо поблагодарить ее за то, что довезла до дому. А может, она заснула в машине, совсем не помнит поездку.

Нора прошла в дальнюю комнату, села в кресло и тотчас заснула, пробудилась лишь от настойчивого стука в дверь. Взглянув на часы, она увидела, что еще только одиннадцать, а значит, это не Конор и не Фиона. Тут она сообразила, что у них наверняка ключ. Она подошла к двери спросить, кто там, и узнала голос доктора Кадигена.

— Ох, слава богу, — сказал он. — Я уж собрался вызвать пожарных. Мне передали срочное сообщение от Пегги Гибни. Она искала меня по всему городу. Связалась с сестрой Томас из обители Святого Иоанна — там и застала. В обители один пожилой человек в очень тяжелом состоянии.

Нора проводила его в переднюю комнату и пожаловалась на бессонницу.

— Обычное дело, — ответил он. — С возрастом нам нужно все меньше сна.

— Я вообще не сплю, — сказала она.

— И как давно?

— Я вам говорила. Уже восемь дней — с тех пор, как начала принимать эти таблетки.

— Я могу выписать снотворное, но мне не хочется. Вы пробовали исключить чай и кофе?

Ее захлестнул гнев.

— Я на грани и не знаю, что делать, — сказала она и мысленно спросила, не лечит ли доктор Кадиген женщин как-то иначе, нежели мужчин.

— Пегги Гибни внушила бедной сестре Томас, что вы при смерти. Теперь придется найти ее и сообщить, что вы в целости и сохранности.

— Я не могу заснуть, — сказала она.

— Хорошо, выпишу вам рецепт на снотворное. Одна таблетка выключит вас на пять-шесть часов. Но не увлекайтесь, а то привыкнете, и не садитесь за руль или ездите медленно — но никому не говорите, что я разрешил вам водить машину. А через неделю приходите, и мы проверим, как дела. Сегодня примите таблетку на ночь и постарайтесь до этого не засыпать.

— А обезболивающее продолжать?

— До следующего визита ко мне.

Нора чуть не напомнила, что он не советовал сочетать.

— Вы очень любезны, что пришли, — сказала она.

— Сестра Томас говорила, что Святые Дары у них выносят ежедневно в три часа дня и она идет в часовню и молится за вас. По-моему, она там самая праведница. А сегодня, когда позвонила Пегги Гибни, забыла про часовню и кинулась меня искать.

— Пегги Гибни, — вздохнула Нора.

— Я слышал, она не выходит, а домочадцы ловят каждый ее чих, — сказал доктор Кадиген. — И как это женщинам удается.

— С ее стороны было мило позвонить, — ответила Нора.

Доктор Кадиген выписал ей рецепт и ушел.

Пришли Фиона и Конор. Нора не сказала, что рано вернулась с работы. Она выпила на кухне кофе, и это взбодрило ее достаточно, чтобы вести себя как ни в чем не бывало. Когда Фиона собралась обратно в школу, она дала ей рецепт и попросила на обратном пути купить у Келли таблетки.

— Откуда рецепт? — удивилась Фиона.

— Доктор Кадиген прислал его к Гибни.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Говоришь как-то отрывисто.

— Все хорошо. Просто немного заторможенная из-за таблеток.

— А рецепт зачем?

— Это снотворное, — сказала Нора. — Мне не спится.

Они ушли, и Нора вернулась в кресло. Сердце колотилось, дышать было трудно. Что, если музыка поможет отвлечься? Она встала, пересекла комнату и перебрала пластинки, но ничего подходящего не нашла, все композиции были слишком далекими от ее чувств, и громовыми, и полными страстей. Она добралась до трио “Эрцгерцог”, снова рассмотрела конверт и подумала, что даже если музыка ничего не изменит, можно еще раз представить себя молодой и свободной исполнительницей. Если слушать внимательно и следовать за каждым виолончельным аккордом, как будто это она сама играет, и тогда, возможно, музыка отвлечет ее и не даст заснуть.

При звуке виолончели она автоматически села прямо. Исполнители приближались к мелодии, но как бы намекали на нее и тут же ускользали прочь от нее. Норе нравились постанывания виолончели. Несколько раз она уплывала мыслями и после, спохватываясь, вслушивалась в каждую ноту, каждый поворот темы. Она улыбнулась, когда мелодия зазвучала бравурно, перед тем как уступить место грусти, сомнению.

Когда тема замедлилась, она заметила, что борется чуть не за каждый вдох. Она закрыла глаза, ее затрясло. Казалось, что в комнате сильно похолодало, и ей захотелось разжечь камин. Но она предпочла не двигаться — сидеть и слушать, внимать низким звукам виолончели.

Шум сверху она услышала, когда медленная мелодия ускорилась, как будто все происходило здесь, наяву, и музыка почти обрела жизнерадостность. Нора крадучись пересекла комнату и бесшумно открыла дверь. Прислушалась. Наверху кто-то двигался; кто-то точно там был и передвигал мебель. Но там никого не могло быть, Нора знала это наверняка. Она видела, как вышли Фиона с Конором, и они не вернулись, она бы услышала.

Звук повторился, уже громче. Она подумала, не пойти ли к соседям — может быть, О’Конноры дома и Том сходит с нею взглянуть, что там за шум. Она проверила входную дверь: заперта. Проверила и заднюю. На время воцарилась тишина, но вскоре звук раздался снова, еще громче — кто-то двигал что-то тяжелое. Нора быстро поднялась по лестнице, выкрикивая:

— Кто это? Кто здесь?

Дверь спальни была закрыта. Обычно Нора оставляла ее нараспашку, уходя. Она снова прислушалась. Новый звук. Внезапно она поморщилась от боли и посмотрела на руку. Она с такой силой сжимала кулак, что ногти до крови впились в ладонь. Звук повторился, похоже на голос. Нора отворила дверь спальни.

— Морис!

Он сидел возле окна в кресле-качалке, к ней лицом.

— Морис, — прошептала она.

На нем была спортивная куртка в зеленую и голубую крапинку, которую они купили в “Фунджес”, в Гори, серые брюки, серая рубашка и серый галстук. Он коротко улыбнулся, когда она попятилась и захлопнула дверь спиной. Он выглядел как до болезни.

— Морис, ты можешь говорить? Можешь что-нибудь сказать?

Он застенчиво, на свой обычный манер, улыбнулся ей краем рта.

— Грустная музыка, — прошептал он.

— Да, музыка грустная, — сказала Нора. — Но не всегда.

— Сестра Томас, — произнес он. Голос его прозвучал еще слабее.

— Да, она каждый день за нас молится. Она нашла меня на берегу в Балливалу.