Коллектив авторов – Жил-был один писатель… Воспоминания друзей об Эдуарде Успенском (страница 32)

Эдуард Николаевич пытался добиться разумного объяснения и, как правило, не получал его, заставляя всех окружающих осознать, что этот запрет, как минимум, глупость, а как максимум – подлость и насилие!

Формально можно сказать, что моя жизнь поделилась на две части: до встречи с Э.Н. Успенским и после… И сегодняшняя моя жизнь (работа издательства, мои интересы, проекты, мой круг близких друзей…) сложилась так во многом благодаря Успенскому.

Наверное, многим будут интересны и полезны некоторые жизненные правила Эдуарда Николаевича, которые я запомнил из наших многочисленных «жизненных» бесед и которых, в свою очередь, я тоже стал придерживаться. Вот некоторые из них:

• «Идея пришла, загорелся, начал писать… Что-то отвлекло, переключился, остыл, нет желания возвращаться к начатому, уже и не нравится сделанное… Нет! Начал – доделай до конца, а потом будешь решать, нравится или не нравится…»

• «Важно всегда вовремя уходить с приёмов и из гостей, пока не началось «Ты меня уважаешь?» и не началась стадия панибратства».

Панибратства Эдуард Николаевич не терпел! Моя глупая попытка обращаться к нему «Николаич», была Успенским резко и даже жёстко пресечена. А ещё он не терпел никаких наград!

• «Ты говоришь «нехороший человек», но он к тебе тянется, ты можешь на него положительно повлиять… А оттолкнёшь, он прибьётся к плохим, потеряется шанс его изменить…»

По убеждению Успенского, условно, 5 % людей – хорошие, и они остаются таковыми независимо от обстоятельств и времени, ещё 5 % – плохие, тоже навсегда… А вот оставшиеся 90 % – никакие, «неопределившиеся»… И если обществом будут управлять хорошие, то эти 90 % тоже будут хорошими и, соответственно, наоборот!

• «Не мучай себя долго с решением какого-то сложного, важного вопроса, не трать на это время и душевные силы. Выбирай решение, которое кажется верным, и забудь думать об этом. Что бы ты ни решил, будет так, как будет, и жизнь всё равно приведёт тебя в заданную точку…»

• «Не обращаю внимания на гороскопы, не читаю их… Но, если чувствую, что всё с утра ладится, день плодотворный и успешный, стараюсь решить безотлагательно как можно больше накопившихся проблем…»

В 1995 году Успенский решил уйти из «САМОВАРА», его утомили и уже раздражали организационные, производственные, финансовые вопросы, которых становилось всё больше и больше. Он вернулся в «свободное творческое плавание»… Видеться и общаться мы стали реже.

Своей жизнью и творчеством Эдуард Николаевич Успенский очень многим светил, многих согревал, но приближаться слишком близко к нему было опасно, можно было обжечься. Это, по-видимому, свойство всех гениев…

Михаил Першин

Пятница – праздничный день

Начать свои воспоминания об Эдуарде Успенском хочу с НЕвоспоминания.

Что я имею в виду? В силу обстоятельств мне в последнее время приходится довольно много сталкиваться как с воспоминаниями тех, кто знал Эдуарда Николаевича (причём для большинства из них он был просто Эдиком), так и с рефлексией его читателей и зрителей. Эта масса устных и письменных текстов даёт довольно противоречивый портрет, но в одном все их авторы едины – это портрет классика, создавшего литературные шедевры и великие, выражаясь современным языком, медиапроекты в 60-х, 70-х и так далее годах прошлого века. Самый «свежий» вклад Успенского в наш духовный мир, судя по этим воспоминаниям, – «Гавань», благополучно почившая несколько лет назад да и в эпоху своего расцвета эксплуатировавшая ностальгические воспоминания людей как минимум среднего возраста.

Зачастую можно сталкиваться с таким мнением, что Успенский к концу своей жизни только развивал, с бо́льшим или меньшим успехом, созданное раньше. Слушаю я это, читаю такие высказывания, и охватывает меня даже не огорчение, не возмущение, а удивление. Люди! Слепы ли вы? Ленивы ли и нелюбопытны, по словам классика? Или просто не можете выбраться из раковины своих застарелых представлений? Впрочем, последнее – то же самое, что лень и нелюбопытство.

Да, Успенский – автор «Чебурашки» и «Дяди Фёдора», «Радионяни» и «АБВГДЕйки», «Рыжего-конопатого» и «Пластилиновой вороны», но это – дело прошлого. А ведь он и на грани XXI века создал шедевр – потрясающую книгу о Жаб Жабыче Сковородкине! Причём создал, не расплескав ни капли своего таланта, не растеряв ни грамма остроумия и ни на йоту не лишившись умения разговаривать с младшим поколением. Более того, все эти качества окрепли и возмужали, а круг тем, на которые он готов говорить с подростком (а это книга для подростков) колоссальным образом расширился.

К сожалению, стремясь расширить аудиторию, издатели позиционировали «Жаб Жабыча» как книгу для малышей, из-за чего она не дошла до своего настоящего читателя и вызывала отторжение у родителей дошкольников, которые оказались основными её покупателями. Но мы-то, люди, мало-мальски разбирающиеся в литературе, должны понимать, что к чему, вне зависимости от того, какая цифра стоит перед плюсиком в графе возрастной категории!

Великий вклад Успенского в нашу детскую литературу в том, что он первым отказался от деления тем на детские и недетские. До него деньги (в детских книжках, разумеется) брались из ниоткуда, на стенах под картинами не было дыр, а мясо в магазинах продавалось без костей. И то, что эти деньги, дыры и кости появились на страницах детской книги, стало колоссальным прорывом не только для читателей, но и главным образом – для писателей: «Оказывается, и так можно!..»

Однако очевидно, что и Успенский не мог тогда говорить ОБО ВСЁМ. Даже на страницах его книг не было ни партсобраний, ни блата и спекуляции, ни убогой пропаганды, ни дефицита (мясо без костей могло восприниматься в лучшем случае как эвфемизм в стране, половина которой и с костями-то мясо видела лишь по красным дням календаря). И если взрослые всё же вычитывали какие-то намёки в текстах Успенского, то до детей они совершенно не доходили (в обоих смыслах этого слова).

Но вот появился «Жаб Жабыч»! И вместе с ним – разговор с детьми о таких вещах, как пиар, политика и даже, страшно сказать, секс – причём на том уровне юмора и метафорического обобщения, на который был способен только Успенский. Да, есть книги современных авторов, затрагивающие эти темы, но это, по сути, взрослые книги, хуже или лучше переложенные на детский язык. Книга же Успенского – детская и по языку, и по сути, и по духу. Это новый, гигантский шаг в том направлении, по которому он следовал в течение полувека, – в направлении уничтожения барьеров, которые воздвигнуты на пути честного и открытого разговора с ребёнком на любые темы. Причина появления этих барьеров – в нашем неумении говорить с ним: мы не можем найти подход к теме – следовательно, она нас пугает, следовательно, мы объявляем её запретной, недетской. А Эдуард Николаевич – МОГ! И сохранил эту способность до конца жизни!

Мало того, Успенский, как всегда, опередил время. В самом деле, он показал нам, как можно и нужно говорить с детьми на – скажу обобщённо – общественно-политические темы. И что? Кто-то подхватил это? Нет! Одни, так называемые прогрессисты, продолжают пичкать детей лайт-версиями взрослых рассуждений, другие – остаются в убеждении, что это вообще не детские темы. Что же остаётся тем, кто, как я, понимает, что́ совершил Эдуард Николаевич? Только уверенность, что время всё расставит по местам.

И не говорите, что Успенский – великий писатель XX века. Успенский – великий писатель XX и XXI веков!

Ну а теперь позволю себе немного воспоминаний – в обычном смысле этого слова.

Когда Андрей Усачёв спросил, не хочу ли я поработать главным редактором детского журнала, я даже толком ответить не мог: слова застряли у меня где-то на уровне бронхов. Но совсем лишился я дара речи (хотя, надо признаться, и ненадолго), услышав, что речь идёт о журнале «Простоквашино» и работе с Эдуардом Успенским, с которым я к тому времени не был знаком лично.

У Успенского возник конфликт с издательством, выпускавшим журнал, и именно из-за главного редактора. Дело было не в каких-то принципиальных, идейных или художественных разногласиях, а в обычной нестыковке, как если включить прибор на 127 вольт в 220-вольтовую сеть. Мозг Эдуарда Николаевича работал со скоростью, несравненно большей, чем у обычного человека, а моим предшественником на посту главреда оказался человек симпатичный, толковый, но чрез-вы-чай-но флегматичный. Каждая медлительно произнесённая им фраза – да что там фраза, каждый вдох и выдох! – вызывали у молниеносного классика вспышку раздражения, сравнимую с той, что возникает в приведённом мной примере из электротехники.

Мы с женой заехали к Усачёвым с невинной целью поздравить Андрея с днём рождения на следующий день после того, как директор издательства поделился с ним проблемой в надежде, что тот порекомендует кого-то на взрывоопасный пост. Как видно, не только браки заключаются на небесах!

Ещё через день я был в издательстве и знакомился с директором и своей будущей руководительницей. Обе беседы прошли весьма успешно, но и он, и она произнесли одну и ту же, странную, на мой взгляд, фразу («Если вы понравитесь Успенскому…») с такой озабоченностью, что становилось ясно: пройти это испытание будет ох как непросто. Странность (в моих глазах) заключалась в том, что я не мог взять в толк, с чего это я вдруг не понравлюсь.