Коллектив авторов – Жил-был один писатель… Воспоминания друзей об Эдуарде Успенском (страница 31)
Нравился только его литературный секретарь Анатолий Юрьевич Галилов, какой-то удивительно мягкий, деликатный человек, с которым мы были на одной волне. Он звал меня почему-то Аидой, хотя ни к музыке, ни к Египту, ни даже к брюнеткам, не имею ни малейшего отношения. И я всегда удивлялась, ну как такой умный, тонкий человек может «брать на себя» Успенского?! Было видно, что для него это не просто работа.
Первая книга ЭН, над которой я работала, были «Новые русские сказки». Я, увидев текст, фыркнула в том смысле, что это очередной авторский пересказ русских сказок. Очень удобно создавать такие произведения – пересказывай себе то, что уже существует сотни лет, и ставь свое имя. Надо сказать, что ЭН, увидев мой текст на обложку, тоже фыркнул: «Ты подхватила мой стиль и ничего нового не сказала».
Немного позже я поняла, в чём смысл. Это был очень смешной, со скрытыми современными комментариями, пересказ русских сказок. А и правда, много ли мы в них понимаем, кто нам объяснит, что такое в хлам «износить пару железных башмаков»?
Прошла пара лет. Я редактировала его новые произведения. Он сопротивлялся. Особенно тяжело шёл «Карлсон». Когда я показала ЭН свою первую правку, он расхохотался, даже ещё не вникнув в суть: «Ну, Светик, ты даёшь! В моей рукописи на странице может быть одна правка. Ну две. А ты тут мне всю страницу разрисовала!» Ну на том редактирование и закончилось. (Кстати, Элеонора прекрасная предлагала мне быстренько обсудить с ЭН правку в машине, пока он будет ехать на стройку нового дома).
Понятно, что всё это не добавляло мне желания устанавливать с ЭН доверительные профессиональные отношения. На протяжении нескольких лет они больше походили на скрытое противостояние (однажды он меня страшно рассмешил, заявив, что я втихаря редактирую его классику – «Дядю Фёдора» и «Крокодила». Никаких доказательств, но обвинение было выдвинуто.).
Так бы, наверное, и продолжалось, но тут ЭН заболел. Вернее, мы-то этого не знали. Он вернулся из Германии после лечения и позвонил мне с такими откровениями, которых я не ждала и не хотела. Это было не в русле наших отношений: кто я такая, чтобы быть арбитром в отношениях мужа и жены. Но вышло так, как вышло.
Мы стали много разговаривать. По телефону и в Троицке, куда он часто приглашал меня и Муравьёву. Тогда я узнала про его семью, маму, папу, братьев. Послевоенный московский двор. Собак. Побег из лагеря (пионерского). Пересечение Москвы-реки вплавь, чтобы попасть в зоопарк. И ещё в это время я редактировала книгу Ханну Мякеля «Эдик». Там содержалось множество фактов из жизни ЭУ, но кроме того эта биография, написанная иностранным гражданином и писателем, можно сказать, классиком финской литературы, была очень тёплой, глубокой, прочувствованной, дружеской. Нежной, насмешливой. И я вдруг увидела настоящего Успенского.
Тогда же мы познакомились с девочками – Ирой и Светой. Боже, сколько нежности было в их отношениях! Когда я увидела, как Ира держит его за руку, чуть не заплакала. Очевидно было, что это главное в его жизни. Ирочка научилась водить! И как! Ну, может, не как Шумахер, но как прекрасный, уверенный профессионал! Каждый раз, садясь к ней в машину, думаю: вот девчонка, папина дочь!
Света совсем недавно получила диплом Ветеринарной академии. Очень нервничала, переживала, но всё получилось, она дипломированный специалист!
Обязана сказать, как Успенский относится к молодым талантам; он активно продвигал… Кого он только не продвигал!.. Говорил о тех, кому нужна профессиональная помощь. Совершенно не похоже на обычное писательское поведение – ревнивы наши классики. И дальше было так же – он время от времени подкидывал мне тех, кто с его точки зрения заслуживал публикации.
…Однажды я наткнулась в одной из повестей ЭН («Дядя Фёдор идёт в школу, или Нэт из интернет») на диалог дяди Фёдора с одной негодяйкой о том, чего он хочет для Вселенной. Дядя Фёдор заявил, что мечтает добиться, чтобы у людей и зверей были равные права. Мне кажется, это заветная мысль Успенского – совершенно детская и глубоко человеческая. Может быть, именно благодаря этой идее он стал очень хорошим детским писателем. И продолжал быть ребёнком, бесстрашным и вредным подростком, в обычной жизни.
Собственно, эта мысль присутствует практически во всех его произведениях, начиная с «Крокодила Гены» и Простоквашино, продолжаясь в «Меховом интернате», «Жаб Жабыче», получая расширенное толкование в «Камнегрызе».
Я бы хотела быть такой же храброй, как Успенский.
Екатерина Муратова
Удивительный человек
(
Когда Эдуард Успенский впервые увидел иллюстрации Екатерины Муратовой к одной из своих сказок, он воскликнул: «Вот как надо иллюстрировать мои книги!» И обратился к редакторам: «Не отпускайте Катю никуда!» С тех пор Муратова оформила несколько книг Эдуарда Николаевича. А в аннотации к книжке «25 профессий Маши Филипенко» говорится, что Успенский назвал Екатерину Муратову своим любимым художником. Слово – Екатерине.
Первый раз я встретилась с Эдуардом Николаевичем лицом к лицу в издательстве АСТ, когда с моими иллюстрациями вышла книга «25 профессий Маши Филипенко». Успенский нахваливал рисунки. Мне было очень неловко, я сидела красная, как помидор, но слышать слова писателя было лестно. А потом, когда готовилась к печати другая книга, он сказал: «Обязательно дайте иллюстрировать тоже Кате».
Книга «Старые сказки на новый лад» акварелью написана. В свою очередь, в книге «25 профессий Маши Филипенко» – смешанная техника. Когда появилась идея проиллюстрировать «Историю про девочку со странным именем», в планах издательства книга не стояла. Успенский лично заплатил мне за рисунки. Я сделала иллюстрации, макет и успела перед его кончиной показать по интернету несколько рисунков, он был очень доволен, говорил: «Как вам удаётся жить в этом рассказе!»
В его книгах меня всегда вдохновляли маленькие заметки. Например, у Успенского написано: «Строгая как сабля товарищ Сабинова» и ты сразу понимаешь, как надо рисовать. В то же время, в его текстах большой простор для творчества.
Однажды Эдуард Николаевич сказал мне: «Катя, это хорошо, что вы от себя добавляете, не иллюстрируете буквально. Дополняете мою историю. Вы её продолжаете, расширяете и сопровождаете какими-то деталями. Мне это нравится». Удивительный человек!
Читать книги Успенского безумно интересно, весело, задорно и легко. Он спасает детей от любой скуки, от любых обид. Если у ребёнка плохое настроение, что-то не получается, пусть почитает книжку Успенского и нарисует её героев. Тексты Эдуарда Николаевича очень вдохновляют!
Александр Шевченко
По Арбату шёл волшебник…
Эдуард Николаевич Успенский, без малейшего преувеличения, – Солнце детской литературы, мультипликации, теле-радио программ для детей, театра и кино… Яркий, весёлый, озорной, Сказочник с большой буквы!
1990-й год. Я, офицер Советской армии, в очередной раз мучительно решаю резко изменить свою жизнь и вернуться к рисованию.
Я желал этой встречи… И она произошла!
По улице Арбат солнечным летним днём шёл Волшебник, подвижный, невысокий, весело улыбающийся, в сопровождении двух явно иностранцев, по одежде, по поведению и по говору.
Я знал его имя, знал фамилию, но не знал отчества:
– Извините, Эдуард… не знаю Вашего отчества!
– Николаевич! – выпалил Успенский.
Это был ОН!
– Спасибо… Эдуард Николаевич! Я давно и радостно слежу за вашим творчеством, и мне очень нравится всё, что вы делаете и пишете! Слышал, вы планируете создать детское издательство «САМОВАР», и очень хочу быть полезным издательству.
– И чем, собственно, вы могли бы быть полезны? – В глазах Успенского блеснули весёлые искорки.
– Я люблю и хочу рисовать и мог бы попробовать делать книжные иллюстрации…
С того лета 1990-го у нас с Эдуардом Николаевичем Успенским сложились очень доверительные, дружеские, деловые отношения. Мы вместе строили «САМОВАР», я иллюстрировал его новые книги, участвовал в первых выпусках и концертах популярной радиопрограммы Радио России «В нашу гавань заходили корабли». Мы дружили семьями, встречались, созванивались по многу раз в день, решая организационные вопросы издательства, обсуждая новые книги, новых авторов, путешествуя с выступлениями по стране. Успенский был энергичен, напорист, весел!
– Я знаю, что вы относитесь ко мне с глубоко скрытой симпатией! – говорил Эдуард Николаевич очередному выходящему из себя чиновнику, которого он ставил в тупик и доводил до истерики своим любимым вопросом: «А почему нельзя?».
При Успенском нельзя было говорить слово НЕЛЬЗЯ! Он сразу «налетал коршуном» на сказавшего, впивался вопросом: «Почему нельзя?».