Коллектив авторов – Жил-был один писатель… Воспоминания друзей об Эдуарде Успенском (страница 23)

Артур прочитал своё прекрасное: «Болеть мы любим…», Белорусец – смешной стих про мышей, Ая, кажется, про «пилотище», а я – про мух: «Вот не моют руков мухи, и болят у мухов брюхи…». Эдуард Николаевич над моими мухами смеялся.

Всех пришедших пригласили на передачу, и прошла она весело. Эдуард Николаевич то и дело обращался к Гиваргизову – «Гиваргидзе», за что присутствующий там же Андрей Усачёв назвал Эдуарда Николаевича «Иваном Ивановичем».

Успенский хотел показать широкому зрителю, что в нашей стране есть хорошие молодые детские поэты. Но по решению теленачальства передачу показали в выходные, часов в семь утра, когда широкий зритель спит, и потому о нас тогда никто и не узнал.

Через полгода я оказался в Переделкино на первом семинаре молодых детских писателей. Организовал его Сергей Александрович Филатов, а вели Успенский, Остер и многоопытный в этом деле Валерий Михайлович Воскобойников. Был там и наш замечательный Змей Горыныч, наш трёхголовый дракон детской литературной критики: Ксения Молдавская, Мария Порядина и Алексей Копейкин. Дракон «покусывал» Успенского и Остера за их «постсоветские» книги, Остер, превратившись в сказочного богатыря вроде Добрыни Никитича, умело отбивался, а Успенский как бы и не замечал летающего вокруг «дракона». Он, как другой васнецовский богатырь, стоял у придорожного камня и думал о том, по какой дороге пойдёт процесс детской литературы, что ему предстоит: «Богату быть, женату или убиту»? Забегая вперёд, можно с уверенностью сказать, что процесс пошёл по дороге, которая обещала «женату быть», и сейчас у нашей детской литературы приятное женское лицо. И пока она не свернёт в сторону «богату быть», мужчин не прибавится – им семьи кормить надо.

Эдуард Николаевич уже знал, что я успел поработать в нескольких зоопарках, и после одного из семинарских занятий пригласил меня к себе домой посмотреть его животных. Тогда Эдуард Николаевич жил в соседней деревне Переделки и держал, если я не ошибаюсь: сову-неясыть, сороку, кошку, двух собак и моего тёзку – попугая Стаса. В маленьком бассейне во дворе плавали рыбы.

К сове прилетали совы из близлежащего леса, и они хором кричали по ночам. Рыб Эдуард Николаевич вылавливал и готовил. А мой тёзка Стас подражал телефону, и то и дело кричал: «Ира» или «Света» – так зовут дочек Успенского.

Мы поговорили о животных, о литературе, и я ушёл. Но с тех пор стал часто бывать у Эдуарда Николаевича. Иногда даже по два раза в неделю, потому что жил я неподалёку, в другой деревне, и ехать на велосипеде до Переделок было минут двадцать, не больше. Очень часто бывало так: сижу утром за компьютером, работаю, вдруг звонок – Эдуард Николаевич: «Что делаешь? Приезжай!» Ну не мог он находиться в одиночестве, ему требовалось, чтобы вокруг были люди и что-то происходило. Я садился на велосипед и приезжал, благо дорожка между нашими деревнями шла по прекрасному, хотя и запущенному сосновому лесу. Однако угадать, что меня ждёт в доме Успенского и во что выльется очередной мой приезд, было совершенно невозможно. Мы могли отправиться на прогулку с собаками и оказаться у кого-нибудь в гостях или в ветеринарной клинике, чтобы зашить псу рану после собачьей драки. Мы могли отправиться на велопрогулку и посетить музей Чуковского или музей Окуджавы. Мы могли уехать на велосипедах аж к Ново-Переделкинскому рынку километров за десять. Могли отправиться на машине в Рузу или в Троицк. А однажды я вот так, с бухты-барахты явившись, просто чтобы вместе покататься, безо всякой подготовки и в не очень подходящей для этого одежде оказался на сцене Московского дворца пионеров перед сотнями детей и родителей на празднике, посвящённом открытию Недели детской книги. Я выступил в компании блистательного Юрия Наумовича Кушака, а потом с Успенским отправился в гости к Остеру. Эдуард Николаевич любил ошарашивать. И я был ошарашен не раз и не два. Но потом как-то привык.

Эдуард Николаевич уважал велосипеды. Даже удивляюсь, почему он сделал героем «Дяди Фёдора» трактор, а не велосипед? Свой старый «Старт-шоссе» (в сказке его можно было бы назвать «Тр-тр Велей») он любил настолько, что отказывался менять на современный, с переключением скоростей, хотя ездить на нём ему было неудобно – Эдуард Николаевич едва доставал ногами педали. И как же я удивился, когда на первую нашу прогулку он вывел из гаража этого «старичка», которому было лет двадцать пять – тридцать!

На лесной дороге нам предстояло одолеть горку, и мы остановились перевести дух.

– В первый раз, после зимы, всегда трудно забираться в горку! – сказал Успенский. – А к концу лета на неё просто влетаешь!

И правда, через несколько недель он на своём «Тр-тр Веле» уже заезжал на горку без видимого труда и остановок.

Эдуард Николаевич часто вспоминал Юрия Коваля, очень ценил его книги. А кто, собственно, не любит Юрия Осича? Однажды, когда мы гуляли по лесу с собаками, я сказал, что предложил издательству «Время» издать книгу воспоминаний о Ковале, но они сомневаются.

– Ты с Пастернаком разговаривал? Сейчас ему позвоню! – Эдуард Николаевич тут же позвонил директору издательства Борису Натановичу Пастернаку и, к моему удивлению, быстро договорился о том, что издательство выпустит книгу.

– Значит, делаете? – переспросил Успенский. – Ну, пока!

Спрятал телефон и повернулся ко мне:

– Сделают!

То, что мне никак не удавалось, Эдуард Николаевич устроил за минуту!

Мне осталось только связаться с бывшим литературным секретарём Коваля Ириной Скуридиной (Волковой), которая и взяла на себя основную часть работы по подготовке сборника. Так появилась известная теперь многим «Ковалиная книга».

Как-то раз мы поехали с Эдуардом Николаевичем в Ново-Переделкино, Успенский искал какие-то особые покрышки. Мы зашли в магазин автозапчастей, и Эдуард Николаевич сказал, что в предыдущий визит сотрудники магазина спутали его с Юрием Энтиным. Я удивился этому, потому что, по-моему, Энтин и Успенский совсем не похожи. Но это только на мой взгляд.

Через пару лет я отправился на библиотечную конференцию в Пушкинские горы, где меня вместе с другими участниками поселили в уютной гостинице. При гостинице, в отдельном здании, было двухэтажное кафе. На втором этаже одна из стен была завешена фотографиями знаменитостей, выступавших в разные годы в Пушкинских горах. Я с интересом рассматривал эту своеобразную выставку и на одной фотографии обнаружил Эдуарда Николаевича, стоящего с микрофоном в руках на сцене. Под фотографией была подпись: «Поэт Юрий Энтин в Михайловском».

Успенского часто приглашали с выступлениями в другие страны. Обычно его сопровождала дочка Света. Но в 2015-ом году, когда Эдуарда Николаевича пригласили принять участие в литературном фестивале в Эстонии, она почему-то не смогла поехать, а кому-то ехать надо было, потому что Эдуард Николаевич был уже не вполне здоров и ему нужен был сопровождающий. Хотя бы для того, чтобы напоминать о приёме лекарств. Поехал я.

Вылетали мы из Шереметьева. Должны были лететь на маленьком «Суперджете», но в последний момент его почему-то заменили на самолёт другой марки. Нас посадили в автобус и повезли к самолёту. К моему удивлению, скоро автобус покинул территорию аэропорта, и мы поехали по лесу.

– Смотрите, по лесу едем! – удивился я.

Эдуард Николаевич оглядывался, тоже удивлялся и совершенно не замечал, что неподалёку от нас стоит Макаревич, который летел на тот же фестиваль.

Наконец, мы выехали на другое взлётное поле, и нас подвезли к огромному самолёту. На его борту было написано «Сергей Михалков». Я обратил на это внимание Эдуарда Николаевича.

– Да-а! – протянул он.

Те, кто знают о непростых отношениях Успенского и Михалкова, поймут иронию ситуации.

Когда несколько десятков пассажиров расселись в многосотместном самолёте, он оказался почти пустым. Мы с Эдуардом Николаевичем устроились в средней части самолёта, удивляясь такой несоразмерной замене. Тут пилот включил связь, сказал, что рад приветствовать на борту «Сергея Михалкова» всех пассажиров, но особенно – двух знаменитых «поэтов»: Успенского и Макаревича!

Самолёт вырулил на взлётную полосу, и мы полетели.

Встретились Успенский и Макаревич уже в Эстонии. Представляя меня Андрею, Эдуард Николаевич сказал:

– Стас – фанатик детской литературы!

Я поправил его:

– Не фанатик, а фанат! Фанатик – это тот, кто может за свою идею убить!

– А фанат просто тащится! – заключил Андрей.

Эдуард Николаевич написал сказку про компьютерные игры и прислал мне почитать. При нашей очередной встрече осторожно говорю:

– Эдуард Николаевич, на эту тему кто только не писал, и почти ни у кого не получилось. Я знаю только один удачный пример. Это книга Терри Пратчетта «Джонни Максвелл – спаситель вселенной».

«Джонни Максвелл» оказался в домашней библиотеке Успенского – кто-то подарил. Эдуард Николаевич прочитал и позвонил мне:

– Да, у Пратчетта получилось лучше.

Прошло несколько недель. Я снова был у Успенского. И снова зашёл разговор о Пратчетте. Вдруг Успенский говорит:

– Нет, у меня всё-таки сказка лучше!

У знакомых Эдуарда Николаевича был приют для птиц, и они подарили Успенскому молодого ворона. К тому времени Успенский переехал в деревню под Троицком в более просторный дом. Эдуард Николаевич соорудил для ворона вольеру снаружи дома, которая примыкала к окну кабинета, и иногда впускал ворона к себе. Но одной многоснежной зимой снег продавил верхнюю сетку вольеры, и ворон улетел.