Коллектив авторов – Жил-был один писатель… Воспоминания друзей об Эдуарде Успенском (страница 22)
– У меня было не так! Я написал: «Шёлковой скатертью // Дальний путь стелется». А Шаинский настоял, чтобы повторялось: «Скатертью, скатертью…». Я не люблю, когда повторяются слова. У меня было: «Каждому в самое // Лучшее верится…», а Шаинский сделал: «Каждому, каждому…». Но вот сейчас слушаю и думаю, что, может быть, Володя и прав.
В 1986 году мы с Андреем Меньшиковым вернули Клуб Весёлых и Находчивых на Центральное телевидение. В новое жюри КВН, где были Гарри Каспаров, Андрей Миронов, Ярослав Голованов и другие известные люди, мы пригласили Владимира Шаинского и Эдуарда Успенского. И не только из-за их громких имён! С Владимиром Яковлевичем я написал для этой программы новую заставочную песню «Мы начинаем КВН». А Успенский был нужен в жюри из-за своей молниеносной реакции.
По нашему сценарному замыслу, в новом КВНе жюри должно было не только оценивать выступления команд, но ещё и очень быстро соображать. Потому что для конкурса капитанов команд мы придумали такой своеобразный пинг-понг: капитаны называют членам жюри какой-нибудь необычный предмет, а тем в течение 30 секунд нужно придумать смешной вопрос, связанный с этим предметом. И потом капитаны за 30 секунд должны на него смешно ответить.
И вот на КВНовской сцене бедный капитан Уральского политехнического института говорит:
– Мой предмет – подводный камень…
«Бедный», потому что в жюри сидел Успенский, который моментально его спросил:
– Сколько подводных камней в пьесе Горького «На дне»?
У нас дома было старое немецкое пианино. Кто только на нем не играл! И Шаинский, и Андрей Петров, и наши многочисленные друзья – музыканты и певцы. Несмотря на свой возраст, звучало пианино прекрасно. Когда мы уезжали в Израиль, то, естественно, захотели взять его с собой. Но не тут-то было! Оказалось, что просто так наше пианино вывезти нельзя. Нужно специальное разрешение Министерства культуры. И тогда Успенский сказал:
– Оставь пианино у меня! Оно будет вашим якорем, и вы, в конце концов, вернётесь обратно.
Вот тогда я понял, что и меня отпускать Ягуарду Николаевичу было немножко жалко.
А пианино мы всё-таки увезли.
Марина Бородицкая
А теперь убираем лошадь
Он, конечно, был большой ребёнок. Гениальный ребёнок.
Мог надуться и сказать: «Ах, так? Тогда я с вами не играю!» Хлопнуть дверью и уйти со своего же мастер-класса в Липках. Потому что семинаристы повадились назло ему сочинять коротенькие стишки, на словесной игре или, хуже того, на чистой лирике замешанные. А надо наоборот – длинные, смешные рифмованные истории, вроде «Бурёнушки» или «Осьминожиков».
Только для этого надо быть Эдуардом Успенским…
Иногда ему просто всё надоедало. В тех же Липках посреди семинара мог сказать: «А ну их, эти занятия, пошли в бассейн!» И обожавшие его одарённые барышни мчались натягивать купальники… а он вместо бассейна садился в машину, ехал в аэропорт и улетал, например, в Японию. Мальчишка, Питер Пэн!
У Анчарова в «Теории невероятности» есть притча о пятерых. Вот один из этих пятерых, о счастье рассуждающих, – вылитый Успенский. «Третий сказал: «Счастье – это когда можно выдумывать и бросать идеи пачками и не заботиться о том, что они не осуществятся».
У него многое осуществилось, хотя выдумано было – без счёта. На Радио России, например, «Классика за полчасика» – какой был проект! Какое слюнотечение вызывал у отроков и отроковиц – на хорошие книжки! Я там три передачи успела сделать, каждая – ровно на 30 минут. «Дорога уходит в даль», «Оливер Твист» и «Ромео и Джульетта». Потом, конечно, закрыли…
Зато «Гавань» жила долго и счастливо. И с ней связана у меня одна смешная и трогательная история.
Дело было летом, «Гавань» собиралась переезжать с радио на телевидение. И тут как раз меня Эдуард Николаевич пригласил на передачу. «Приезжайте, – сказал, – в Останкино, в студию». Ну я и решила, что речь о телестудии. Переехали, значит, – и нас по телику покажут!
Петь я собиралась старую студенческую песенку «В гареме нежится султан…». Подыграть на гитаре обещал Андрюша Усачёв, он часто пел в этой программе. Звоню ему накануне:
– Давай морскую тематику обыграем. Я надену матроску, а тебе принесу белую капитанскую фуражку, знакомый каперанг подарил…
– Ну давай, – отвечает Андрюша как-то озадаченно.
Я встала в пять утра, чтоб нагреть воды и вымыть голову: горячую воду тогда отключали чуть ли не на месяц. Надела блузу с матросским воротником, юбку мамину гофрированную (сжатая в трубку, она хранилась в капроновом чулке), туфли на каблуках (мука мученическая!) и отправилась в Останкино. Дотащилась до нужной студии – и оказалось, выступаем мы по радио.
Рассказываю народу про свои напрасные хлопоты, все хохочут. И вот уже микрофоны включены, и Успенский по очереди представляет участников передачи.
– А ещё у нас в студии Марина Бородицкая, – сообщает он с серьёзной миной. – Она, понимаете, сегодня готовилась к телесъёмкам, а попала на радио. Но чтобы такая красота не пропала даром, я сейчас, дорогие радиослушатели, опишу вам Маринину внешность. Представьте себе известную картину Брюллова «Всадница». Представили? А теперь… убираем лошадь!
Сердиться на него было невозможно. История, что называется, осталась в анналах. Спустя годы друзья притащили мне на пятидесятилетие коллаж из брюлловской репродукции с моей приклеенной фото-физиономией. И до сих пор, застав меня у зеркала, кто-нибудь из подруг нет-нет да и скажет:
– А теперь убираем лошадь!
Владимир Новиков
«Находи нужное слово…»
С 1991 по 1995 год в Латвии выходил детский журнал «Гном», редактировал который Владимир Новиков. Эдуарду Успенскому журнал пришёлся по душе, и писатель стал одним из авторов «Гнома». Со временем Новиков обнаружил, что он – прототип героя книги Успенского. Ниже – его рассказ.
Много лет назад, когда телеэкран был лишь голубым, на нём, в одной из передач, выступал невысокого роста активный человек. Стихотворение, которое он читал быстро-быстро, было невероятным для пафосных советских времен:
Кто же он, отважный чтец? Это был Эдуард Успенский.
Когда в 1991 году я стал редактором латвийского журнала для русских детей «Гном», то мне очень хотелось заполучить текст запомнившегося с давних времен стихотворения. И это удалось!
Одним из первых моих вопросов автору был:
– Эдуард Николаевич, почему вы, когда читали стихотворение о пирате, так спешили?
– Ведь эфир был прямым – и мне в любой миг могли отключить микрофон.
Латвийский журнал понравился Успенскому, и он согласился сотрудничать с ним. При этом сказал:
– Спасибо за журнал! У меня как раз малышки-девчонки подрастают!
Успенский тогда посылал материалы в Израиль писателю Александру Каневскому, который издавал журнал для детей «Балагаша». Эдуард Успенский стал отправлять свои истории на два адреса: в Израиль и в Латвию.
К первой же публикации я нарисовал шарж на писателя, окружённого его героями. Послал журнал по обыкновенной почте. Об электронной тогда не слыхивали. Я очень волновался за шарж: похож? – не похож? Когда же в очередной раз приехал в Москву, рассказал об этом Эдуарду Николаевичу. Он засмеялся:
– Да как только открыли журнал, Иринка и Светланка прокричали: «Па-а-апа!»
В 1999 году я купил новую книгу Эдуарда Успенского. Пришёл домой – и вручил её дочке Аллочке. Сам же уселся за стол в другой комнате. Рисую.
Через какое-то время слышу голос дочки:
– Папа, Успенский в книге о Жаб Жабыче и о тебе не забыл!
Книги этой я ещё не читал, бегу к дочке:
– О чём это ты?!
– С Жаб Жабычем дружит толстый мальчик Вова Новиков. Видишь, что Эдуард Успенский пишет: «Несмотря на свою толстоту, этот мальчик был достаточно разумен». Я взял книгу и убедился, что Вова Новиков действительно не глуп и помогает Жаб Жабычу в трудный для него момент…
Когда же Эдуард Успенский приехал к нам в Ригу, я получил книгу с его автографом.
Успенский, когда приезжал в Латвию, стремился на берег моря. Ещё в семидесятые годы он снимал на лето веранду в рыбацком посёлке Рагациемс, что в переводе с латышского – «Посёлок на мысу». Там он любил слушать рассказы рыбаков-мореходов.
Не отказывался Эдуард Успенский и от выступлений в рижских школах. В таких встречах я тоже принимал участие: рисовал на сцене иллюстрации к стихам Успенского, читал свои. К выступлениям я готовился заранее, порой – репетировал. Однажды мы выступали неделю, в семи школах подряд. И уже после второй встречи Эдуард Николаевич сказал мне:
– Что же это такое? Володя, я не могу с тобой выступать!
– Почему?!
– Да у тебя всё расписано! Что за чем! Надо импровизировать!
– Я репетировал.
– Ты ведь идёшь к друзьям! Какие могут быть репетиции перед встречей с друзьями?! Беседуй с ребятами, смотри за настроением зала – и находи нужное слово, стихотворение, рассказ.
С тех пор я готов к любой встрече с детьми разного возраста – от детсада до десятиклассников.
Я благодарен урокам Эдуарда Николаевича Успенского, тому, что он помог мне поверить в себя. Счастлив, что он считал меня своим учеником.
Станислав Востоков
«Прикольный» писатель
С Успенским я познакомился в 2003 году, на записи телепередачи. Вернее, за несколько дней до неё. Эдуард Николаевич собрал у себя в квартире на улице Александра Невского несколько молодых поэтов, и каждый прочитал по стихотворению, чтобы показать, кто мы, собственно, такие. Среди прочих там оказались Артур Гиваргизов, Ая Эн, Сергей Белорусец и я.