Коллектив авторов – Жил-был один писатель… Воспоминания друзей об Эдуарде Успенском (страница 16)
Успенский познакомил меня со многими писателями: Валентином Берестовым, Юрием Кушаком, Борисом Заходером, которого считал своим литературным учителем.
С Заходером познакомил меня тоже по-успенски. Дал мне велосипед и сказал: «Езжай к Борису Владимировичу и отвези ему книжку». От Клязьмы до Лесных полян на велосипеде было недалеко. Поэтому уже через полчаса я пил чай на застеклённой веранде у Заходера.
Успенскому до всего было дело. Узнав, что у Юрия Норштейна нет помещения для студии, где тот мог бы работать над «Шинелью», он договорился с начальством одного из ЖЭКов в Марьиной роще, чтобы ЖЭК предоставил гениальному мультипликатору какой-нибудь подвал. Дело было зимой: начальник ЖЭКа показал нам холодный нетопленый подвал с висящими над головой трубами. Чем не обстановка зимнего С.-Петербурга! Норштейн сказал, что подумает, и уехал. Может быть, поэтому «Шинель» так и осталась незаконченной.
Этот же дружественный ЖЭК выделил Успенскому квартиру на Стрелецкой улице, где несколько лет Эдуард Николаевич вёл занятия с детьми, сочиняющими сказки. И когда ребята начинали беситься или что-то в этом роде, он вдруг строгим голосом говорил: «Сейчас я вас накажу!» Они сначала замолкали. А затем все поднимали руки: «Эдуард Николаевич! Меня накажите!» «Нет! Меня!» «Нет! Меня!» Потому что Успенский наказывал детей таким образом: хватал ребёнка и сажал на книжный шкаф. И все радовались. Но увы, место на шкафах у нас ограничено.
В конце 80-х Успенский по радио обратился к детям и попросил присылать ему страшные истории. Письма со «страшилками» посыпались со всей страны. В один из дней Эдуард Николаевич позвонил:
«Андрюха, я уже замотался, приезжай».
Я зашёл в его квартиру и вижу: он сидит за столом, весь в бумагах, а рядом – четыре мешка детских писем. Раньше, кстати, письма в детские журналы и на радио всегда приходили мешками, были даже специальные отделы, которые занимались их обработкой. Я перевёз мешки к себе в Зеленоград и начал читать.
В результате отобрал где-то 150 историй и передал их Эдуарду Николаевичу, а он предложил сделать к страшилкам юмористические примечания. Мы дописывали и правили сборник вместе. Надо сказать, что авторитетом Успенский не давил, а если не был согласен, то находил элегантный и остроумный способ снять наши разногласия. Вот пример одной из вступительных главок: «Красная Рука, Зелёный Пистолет, Чёрные Шторы… Это самая многочисленная и, безусловно, самая жуткая ветвь страшного детского фольклора. Жуткая потому, что в обыденной жизни люди никогда не встречаются ни с чем подобным… (…)
Дату появления этих историй можно порой вычислить с точностью до пятилетки. Год 1934-й и другие. Практически во всех фольклорных историях по ночам исчезают члены семьи: сначала – дедушка, потом – бабушка, отец, мать, старшая сестра… (…)
Без преувеличений, по этим рассказам можно изучать новейшую историю СССР. Мы долго думали, по какому принципу расположить эти рассказы: по цветовым признакам, по биологическим, по размерам, и в конце концов расположили их по степени возрастания страшности.
Меня много печатали в журналах, но не было ни одной книжки. Поэтому, когда Успенский предложил мне совместную работу, я был счастлив. На обложке книги, вышедшей в 1991 году в Риге, стояли две фамилии: Э. Успенский, А. Усачев.
И – к разговору о жадности Успенского – гонорар был 50 на 50. Никаких «негритянских» дел.
Примерно в то же время у Успенского появилась ещё одна идея: сделать новый литературный журнал. Но не обычный, а огромный – величиной с рабочий стол. Такой, чтобы если не весь детский сад, то целая группа детей или класс могли коллективно читать его, разрезать, клеить разные бумажные поделки и даже сделать бумажный театр. Стали искать название. Я предложил – «Самовар». Успенскому понравилось. Журнал вышел. Но только один номер. Люди, заинтересовавшиеся проектом, выпустили единственный номер «Самовара», а потом исчезли, не заплатив никому из авторов. И Успенский отдал свои деньги в гонорарный фонд.
Вторая половина восьмидесятых, начало девяностых было временем бурным во всех отношениях. Время, которое подходило Эдуарду Николаевичу с его неуёмной кипучей натурой. Самые неожиданные идеи и проекты возникали у него чуть ли не каждый день. Одним из таким проектов – стало первое независимое детское издательство «Самовар», начавшее свою деятельность с серии «Весёлые учебники». Начало положила книга «Лекции профессора Чайникова», такой своеобразный учебник по физике и радиоэлектронике.
Ещё одним проектом, в который Успенский втянул своих «единомышленников», была серия книг «Старые сказки на новый лад». Пересказать народные сказки современным языком, понятным детям, было в то время новой и смелой идеей. Сам Э. Н. пересказал сказки «Иван-царевич и Серый волк», «По щучьему велению» и «Пойди туда, не знаю куда…». Мы с Валентином Дмитриевичем Берестовым тоже с энтузиазмом взялись за дело. Однако фамилия Успенского звучала, а наши с Берестовым – не очень. Только потом я понял, что издатели, соглашаясь на «командную работу», хотели самого Успенского, а нас с Берестовым взяли в нагрузку. Поэтому и у меня, и у Берестова выпустили только по одной сказке, а заполучив три книги Э. Н., и вовсе свернули серию. Но, спасибо Успенскому, благодаря ему до сих пор издается и «Царевна-Лягушка» Берестова, и мои «Иван – коровий сын» и «Марко-Богатый». И то, что он втягивал людей в свои проекты, помогал находить работу, поддерживал морально и материально, – было очень важно и ценно.
Позднее начался самый известный «взрослый» проект Успенского – «В нашу гавань заходили корабли», сначала на радио, затем на телевидении. И книжные детские проекты отошли на второй план. Масс-медийная суета отнимала у Эдуарда Николаевича много времени. И мы стали общаться реже.
В связи с «Гаванью» можно сказать ещё об одном качестве Успенского, может быть, главном качестве – упрямстве и упорстве. С музыкальным слухом у Э. Н. были проблемы. То есть слух у него был (какие же стихи без слуха!), но так называемый, внутренний. А когда он пел, то не попадал практически ни в одну ноту. Да и не помню я, чтобы он что-то пел, кроме:
Едет в машине, стучит по рулю и мелодекламирует про «цэкака-пээсэс». Однако за два десятка лет «Гавани» Э. Н. развил слух до более-менее нормального. И попадал уже в пять нот из семи.
Вообще, упрямство его было фантастическим. Успенский никогда не сознавался в своей неправоте. Принципиально. А если оппонент прижимал его своими доводами, отшучивался:
– Вы говорите правильно, но неверно!
В последнее время, в связи со скандалами из-за наследства, вокруг имени Успенского поднялась волна негатива. Рано или поздно волна эта спадёт, и останется то доброе, разумное, вечное, что он посеял в наших душах. Герои его стали всем такими родными и близкими, что без них трудно представить себе нашу жизнь.
Лет десять назад я был на гастролях в Германии, выступал перед русскоязычными детьми. После одного из выступлений подошла женщина:
– Вы дружите с Успенским?
– Дружу.
– Передайте ему, что он чуть не загубил жизнь нашей семьи…
Женщина рассказала, что её семья уезжала на ПМЖ в Германию: она, муж и пятилетняя дочь. На паспортном контроле дочь спросили, как её зовут.
– Вера Арбузова.[5]
Пограничники переглянулись. По документам и имя, и фамилия у девочки были другие. Может быть, Штейн, может быть, Штейнберг, но никак не Арбузова.
– Так как тебя зовут?
– Меня зовут Вера Арбузова, – упрямо твердила девочка.
Отца и мать отвели в комнату для допросов. Бедные родители с трудом объяснили: дочка, прочитав «Про Веру и Анфису», настолько прониклась сказкой, что вообразила себя героиней и не хочет выходить из образа.
К счастью, и пограничники читали Успенского. Семья с трудом успела на самолёт.
Вот какое действие на детей оказывали и оказывают сказки Успенского!
Выступал перед детьми Э. Н. блестяще. Любое его выступление было разрушением стереотипов. А стереотипов в эстрадном деле хватает.
Выступает Успенский перед младшими школьниками. Начинает традиционно:
– Ребята, вы любите читать книги?
– Да!
– А журналы любите?
– Да!!
– Журнал «Весёлые картинки» читаете?
– Да!!!
– А журнал «Мурзилка»?
– Да!!!
– А газету «Правда»?
– Да!!!!
– Надо же какие сознательные у нас дети, – смеётся Э. Н.
И с ним хохочут и взрослые, и сами дети…
Ему удавалось расшевелить любую публику, даже самую заторможенную. В Финляндии Успенский не менее популярен, чем у нас. Часто ездил туда, выступал. Э. Н. рассказывал мне, как он завёл финский зал. Финны сидели тихо, на шутки не реагировали. Иногда вежливо хлопали, но не более. Тогда Э. Н. достал из кармана банкноту в десять марок, взял её двумя пальцами и сказал, что русские и финны отличаются разной реакцией:
– Русские ловят купюру в девяти из десяти случаев, финны – максимум три.
Зал мгновенно оживился, зашумел, к сцене выстроилась очередь. И надо сказать, ловили горячие финские зрители не хуже, чем русские. И смеялись тоже.