Коллектив авторов – Удивительные истории о котах (страница 45)

И тут на него бросился Пятнышко.

Брат не видел сгустка мрака и не понимал его значения. Он хотел играть и радовался, что смог застать Бурого врасплох. Бурый тотчас упал на спину, отмахиваясь от укусов и на считаные мгновения забыл о том, где они находятся. А затем Пятнышко неуклюже ударил его лапой и в попытке отпрыгнуть покатился прямо во тьму.

На долю секунды перед Бурым проступил бесцветный силуэт сидящего сгорбленного существа, сложившего перед собой длинные конечности, обмотанные тряпками. Котята еще не видели человека, а если бы и видели – то не узнали бы в этом пугале с серым пузырем вместо лица. Затем теневая оболочка всколыхнулась – и ее обитатель исчез. Остался только Пятнышко, растерянно застывший под ногами невидимой твари. Он пискнул и повел головой, как будто пытаясь понять, что делать. Лапки у него подкосились. Растянувшись на полу, Пятнышко вцепился в него когтями и панически замяукал. Вокруг его мордочки поднимались облачка пара. В ужасе Бурый зашипел и со всех сил ринулся наутек, влетел прямо в Полосатого, потерял равновесие и покатился кубарем вместе с ним.

Сквозь потасовку Бурый слышал, как Пятнышко пищит все настойчивее, и не мог понять, почему брат не убежит, как убежал он сам. Не выдержав, он оглянулся, и Полосатый тоже обернулся на писк, и они оба испуганно замерли. Пятнышко как будто кто-то удерживал: котенок распластался, не в силах даже поднять голову, и его голос начинал слабеть. Наконец пришло спасение – в подвал влетела мать. Одним молниеносным прыжком она преодолела границу тени, подхватила своего малыша за шкирку и выскочила без малейшего промедления. Мама отнесла Пятнышко в их гнездо из тряпок, и Бурый с Полосатым поспешили за ней. Она обнюхивала и лизала детей, причем Пятнышко – с особым усердием, но тот еле шевелился и был такой холодный, что братья отодвигались подальше, случайно на него наткнувшись. Даже когда мама улеглась рядом, подставляя соски, он словно ничего не замечал, хотя Бурого с Полосатым уговаривать не пришлось. Их брат только бессильно растопырил лапы, попискивал и то и дело вздрагивал. Его слабеющий голос тревожил котят всю ночь. А в какой-то момент они проснулись и обнаружили, что их стало на одного меньше. Только Бурый заметил полупрозрачную маленькую тень, свернувшуюся калачиком на месте, где раньше лежал его брат, но вскоре и она развеялась бесследно.

Когда в тот день из дальнего конца подвала, как обычно, донеслись вкусные запахи вместе с шорохами и тихим зовом «кис-кис», мама не сдвинулась с места. Она нервно следила за оставшимися детьми и мяукала, стоило кому-то из них отойти хотя бы на несколько шагов. Возможно, в ответ на это неведомый чужак зашаркал в их сторону, то и дело приговаривая: «Муся, кушать, кис-кис-кис». Эти странные шаги и скрипучий голос напугали Бурого, и он затаился в тряпках. К его удивлению, мама вышла навстречу гостю и приветственно муркнула, и длинная фигура, отчасти похожая на тварь из тени, но теплая, дышащая и источающая аромат кошачьей еды, согнулась, чтобы почесать ей за ушами. Фигура была облачена в свисающие тряпки, а на голове у нее росли блекло-серые волосы, собранные в пучок. Но на годы вперед в память Бурого врезалось другое. Погладив напоследок кошку-мать, пришелица сделала уверенный шаг и остановилась прямо возле хищной тени. Она посмотрела перед собой так, будто видела то же, что и Бурый, и сказала:

– Все сидишь, Коля? Хватит. Уходил бы уже.

И тут тьма впервые за все это время дернулась всем объемом, плеснула вперед, как своевольная жидкость. Гостья отшатнулась к противоположной стене. Мама зашипела и пуховым мячом отскочила в угол к котятам. Бурый вжался в тряпки. Его охватил непонятный ужас, идущий из самой глубины естества и призывающий бежать от этого места как можно дальше. Даже гостья, он чуял, испугалась. Она прикрылась дрожащей передней конечностью и хрипло прокаркала:

– Ах, ты силой? Будет тебе силой!

Она попятилась вдоль стены и ушла, видимо, в свою часть дома, оставив за собой лишь легкий запах пищи, который, по крайней мере у Бурого, уже не вызывал никакого отклика. Тем не менее кошка-мать ближе к вечеру прошмыгнула, как обычно, в ту сторону подвала и вернулась, облизываясь. Она немного отдохнула, а затем с решительным видом подхватила Бурого за шиворот и понесла мимо набухающей угрозой тени, через лестницу куда-то наверх и дальше, прочь от подвала, где началась его жизнь. Сначала котенок только негодовал из-за того, что его задние ноги задевали ступени. Но стоило матери проскользнуть в приоткрытую дверь и оказаться на улице, возмущаться стало некогда. На Бурого обрушился калейдоскоп ощущений.

Стояла ночь, но вокруг все равно было светлее, чем в подвале, – воздух пронизывало сияние фонарей и человеческих окон. Со всех сторон доносились незнакомые шумы и запахи, одни – манящие, другие – пугающие. Разглядеть этот огромный новый мир, болтаясь в маминых зубах, было непросто, как и найти объяснение предметам, существам и поверхностям, которые окружали кошку с ее ношей. Густое переплетение зеленых хвостов раскинулось прямо над их головами, давая простейшее укрытие. Снизу виднелась то такая же зелень, то мрачная и плоская серость. То и дело Бурый замечал движение уголками глаз, но не всегда успевал понять, кто или что шевельнулось. Он вертелся, насколько позволяло его неудобное положение, но однозначно понять смог только одно: его мать шла среди теней.

Казалось, они повсюду, причем самые разнообразные: четвероногие и двуногие, неподвижные и беспокойные. Большинство были не крупнее кошки и блеклые, как та, что осталась от Пятнышка. Другие могли бы потягаться размером с тварью из их подвала, но грозными не казались, и их истинный облик слегка просвечивал сквозь оболочку мрака. Никто из них не обращал внимания на кошку с котенком. А мама несла Бурого мимо них и иногда даже через них. В какой-то момент его хвостик и задние лапы задели уютно сидящую на газоне мелкую тень – по его спине пробежал холодок, а тень панически забилась, раскинула широкие боковые придатки, вспорхнула над землей и тут же рассеялась, как пригоршня пыли. Бурый продолжал с изумлением ворочать головой, всматриваясь в воздух, но она не вернулась. Он оказался сильнее. Это чувство приятно согревало его весь остаток дороги до нового места, которое выбрала для них мама.

Вскоре они с Полосатым поселились в дворницком сарае у помойки. Там было не так просторно, как в подвале, но намного интереснее. В распоряжении котят оказались ломаные метлы, дырявые ведра, пыльные обрывки мешков, которые весело шуршали под лапами, и короб с песком, прохудившийся с одного угла. Братьям не сиделось спокойно, и теперь они могли выбираться наружу и беспрепятственно ускользать обратно через щель под дверью. Их мать душила крыс, рискнувших подобраться слишком близко, отгоняла ворон и приносила сыновьям еще живых мышей, приучая их к добыче. Под ее опекой котята осваивали охотничьи приемы, набрасываясь на мух, жужелиц, ускользнувшие из мусора бумажки, а чаще всего – друг на друга. Они окрепли и стали уверенно держаться на ногах, и с той поры мама начала водить их с собой.

Она была настоящим кладезем опыта, и сыновья старательно перенимали все, что она могла им показать. Они запоминали окрестные дворы, помойки и места, где люди оставляли для них корм, знакомились с сородичами и привыкали правильно вести себя на чужой территории. Бурый научился попрошайничать и копаться в отбросах, перебегать дороги и остерегаться взрослых котов, спасаться от собак и людей. Он рос ловким и быстрым, а в случае нужды искал помощи у тех, кого понимал только он, – у теней. И зловеще-густые, и старые, выцветающие на глазах, – все они внушали тревогу живым существам, отталкивали и кошек, и любителей на них поохотиться. Не раз Бурый укрывался за тенью и с любопытством наблюдал, как донимающий его враг так и не решается пересечь границу, а потом его прогоняет мама.

Для укрытий лучше всего подходили человеческие тени: они были намного крупнее городских зверей и птиц и держались намного дольше. Бурый всегда знал, где их найти. Один из таких его знакомых бродил, настойчиво протягивая руки к прохожим, у автобусной остановки, отмечавшей границу маминой территории. К нему котенок не ходил: ему не нравилось доносившееся из тени сбивчивое бормотание и гнилой запашок. Тем более почти в каждом дворе можно было найти куда более приятную компанию. Блеклую и беззлобную. Когда старые люди, склонные подолгу сидеть на свежем воздухе и иногда подкармливать кошачий род, расходились по домам, на скамейках оставались их теневые коллеги. Эти не причиняли вреда, даже если запрыгнуть прямо в середину и пройтись сквозь бесплотные старушечьи колени. Они радостно ворковали при виде котенка, забирали тепло совсем по чуть-чуть, и Бурому нравилось, что под невесомым прикосновением их прохладных пальцев из его шерсти разбегались блохи.

Полосатый старался не отставать от брата, только в тени никогда не совался. Пока Бурый в своем духе боролся с паразитами, брат высматривал пищу и частенько успевал первый облизать какую-нибудь вкусную бумажку, принесенную ветром. Бурый не возражал. Распределение обязанностей его вполне устраивало. В конечном итоге оба брата были рады тому, что рядом есть союзник. Особенно когда вокруг их матери стал увиваться массивный самец, который провожал котят голодным взглядом. Его широкую морду пересекали шрамы, а шкуру – черные, как безлунная ночь, полосы. Голос напоминал рев двигателя. Каждая лапа была размером почти с голову котенка. Его появление впервые пробудило в братьях неожиданное ощущение: что они способны прожить и без мамы.