Коллектив авторов – Удивительные истории о котах (страница 44)

Кошка отстранилась от вентиляционной решетки, стоило мне подойти к ней с инструментом в руках. Терпеливо дождалась, пока я сниму заслонку, и только потом, коротко мяукнув на прощание, бросилась в открывшееся отверстие. Свет я так и не включал, но мне показалось, что ее лапы при этом выгибаются под неестественными углами, а тело извивается, скручиваясь штопором.

Наступила тишина, нарушаемая лишь грохотом музыки и стуком моего сердца. Опасаясь, что сейчас не выдержу чудовищного напряжения и умру, я присел на пол, прижавшись спиной к батарее. Секунды текли мучительно долго. Мне казалось, что Шишка скрылась в вентиляции уже довольно давно, и я даже подумал, что наверняка сошел с ума. Сошел с ума и позволил питомцу моего двоюродного брата влезть в отвесную шахту. Господи, она же наверняка погибла…

А потом я расслышал то, чего боялся больше всего на свете. Удивленный детский возглас. На него откликнулся мужской бас, очень раздраженный. Потом снова крик ребенка, на этот раз восторженный. Реплики едва слышались за ревом музыки. Зато полный боли и обиды вой маленькой девочки я расслышал отлично.

Вздрогнув всем телом, я накрыл уши ладонями. Надо мной происходило нечто невообразимое. Посуда гремела, падая с полок. Стеклянные тарелки бились об пол, и я слышал шуршание, с которым разлетались осколки. Девчонка голосила, не замолкая, как пожарная сирена.

– Лови эту тварь! А ну держи! А-ха, вот ты, с-с-су… – долетел до меня голос отца семейства, быстро сменившийся визгом.

Крики и топот наверху становились все громче, и мне даже начало казаться, что потолок вот-вот рухнет. Они то визжали от боли, то изрыгали брань и проклятия. Их вопли сводили меня с ума. Выворачивали наизнанку. Но хуже всего было даже не это.

Хуже всего мне стало, когда визг одной из девочек внезапно оборвался на высокой ноте. Соседи на миг замолчали, не веря в реальность произошедшего. Затем вновь вопли боли и ужаса… Следующей, кажется, смолкли крики женщины. Или второй девочки. Это почему-то не отложилось в памяти. Зато я отлично запомнил, как рыдал мужчина, оставшийся в живых последним. К тому моменту музыкальный центр уже с грохотом рухнул на пол. В нашем доме с тонкими стенами воцарилась звенящая тишина, которую нарушали лишь хриплые рыдания мужчины и его вопли.

– Откуда ты вообще взялась?! – он кричал, делая долгие паузы между словами. – Чего ты смотришь, тварь?! Что?! Давай уже, ну! Чего ждешь?!

Полиция, конечно же, заходила и ко мне. Понятия не имею, что они обнаружили в квартире сверху, но по их уклончивым намекам я понял: они подозревали, что бойню устроило какое-то дикое животное, проникшее в квартиру. Шишка, сыто храпящая на кровати, их мало заинтересовала.

Записав сбивчивые показания, полицейские удалились, напоследок посоветовав мне как-нибудь укрепить отверстие, ведущее в вентиляционную шахту. Купите металлическую сетку, сказали они.

До самого утра я так и не смог сомкнуть глаз. Просидел весь остаток ночи на кухне, сперва глядя на то, как сполохи мигалок пляшут на стенах дома, а потом просто наблюдая за кружением снежинок в свете уличных фонарей. И, хотя я и ненавидел себя за это, наслаждаясь тишиной.

Рассвет я встретил на том же месте. Окружающая действительность приобрела кристальную четкость, которая наступает, когда не спишь сутки или больше. Потом это состояние перерождается в тупую усталость с ломотой в висках, но я сумел поймать краткий миг, когда разгоряченный бессонницей мозг работает на пределе своих возможностей. Дождавшись, пока время перестанет быть неприлично ранним, я сварил себе кофе и набрал номер, который всегда искал в телефонной книге с неохотой: номер матери. Она ответила не сразу, но голос ее звучал бодро.

– Мишенька! – радостно произнесла она. – Ты чего так рано? Соскучился?

– Да я это… – я помялся. – У нас тут такое произошло ночью, чего-то я места себе не нахожу.

И я кратко пересказал ей ночное происшествие. Умолчав о привезенной накануне кошке. Мама помолчала некоторое время, прежде чем ответила:

– Ой, бог ты мой… Мишань, давай-ка ты собирайся обратно к нам с отцом, а?

– Чего это?

– Да мне тут теть Люба обмолвилась. В ее доме два таких случая было. Один давно, другой недавно, вот на днях. И все в квартирах запертых! Форточки не оставляешь на ночь?

– Не оставляю, не оставляю, – я с удивлением отметил, что мой голос не дрожит. – И дверь запираю. А чего, что говорят об этом?

– Говорят, какое-то животное крупное. У них там, знаешь, и бомжей на улице находят иногда… Ну, в общем, погибают они. Я и не думала, что это везде теперь будет происходить.

Мы еще некоторое время обсуждали эту новость. Через каждую фразу она предлагала мне переехать обратно к ней с папой, но я это предложение мягко отклонял. А потом задал вопрос, к которому хотел подвести беседу, едва услышал о нескольких случаях нападения дикого животного.

– Кстати, о переездах. Тетя Люба там пристроила Маринку-то?

Маринка – моя двоюродная сестра, дочь тети Любы. Такая же хабалистая и тупоголовая. И претендовавшая на квартиру моего деда, мотивируя это тем, что у нее есть два ребенка от разных мужчин.

– Не, Маришка все на съеме. А что, решил ей жилье уступить?

Мама спросила вроде бы шутя, но в то же время настороженно. Вся эта ситуация с наследством испортила ей отношения с сестрой, и она, конечно же, была бы рада их улучшить. Но я расстроил ее, ответив со смешком.

– Только через мой труп, – и сразу же добавил, заканчивая разговор: – Ладно, я завтракать пойду, есть хочется что-то.

Распрощались мы довольно холодно. К тому моменту, когда я повесил трубку и положил мобильный в карман, Шишка уже сидела на столе передо мной.

– Ну, Шишка… – Я протянул ей руку. – Поломала ты своей бывшей хозяйке планы, а?

Кошка ткнулась широким лбом в мою ладонь и потерлась о нее.

– Скажи-ка… А не хочешь ли к ней в гости сходить? Ты же сможешь из подвала этот фокус с вентиляцией повторить?

– Мур, – коротко ответила Шишка.

Я улыбнулся. Похоже, скоро моя двоюродная сестра решит квартирный вопрос.

Александра Романова

Легенда о буром коте

Весна только начиналась, когда, вопреки морозам и бескормице, бродячая серая кошка разродилась в старом городском подвале, куда редко ступала нога человека. Укрывшись среди труб на груде тряпья, она произвела на свет трех детенышей, двое из которых ничем не отличались от любого другого котенка – слепые и глухие четвероногие гусенички, – а вот третий, маленький бурый котик, растерянно моргал не по возрасту приоткрытыми глазами. Перед ними все равно стояла тьма, но усталая мать обнюхала этого сына тщательнее прочих. Лишь затем, не найдя причин для беспокойства, она вылизала его и принялась согревать и кормить вместе с двумя другими.

В первые дни мало что затрагивало чувства котят: сытный аромат материнского молока затмевал запахи, которые сквозняк приносил с улицы и с лестницы их дома. Малыши спали, ненадолго пробуждались для отправления естественных потребностей и засыпали снова, незаметно для себя набираясь сил. Бурый котик каждый раз открывал свои бледно-голубые глаза и водил головой по сторонам, но потребовалось время, чтобы из подвального мрака проступили конкретные образы. Центром мироздания было большое пушистое существо, которое пахло пищей и заботой. Рядом копошились миниатюрные подобия мамы – один с яркими черными полосками, а другой с белым пятном на лбу. Всем им служила домом уютная тряпичная лежанка, приткнувшаяся к стене, а дальше, за изгибами труб, насколько хватало маленьких глаз котенка, раскинулось мрачное гулкое пространство, пределы которого знала только мама.

Иногда в дальнем, невидном Бурому конце подвала что-то происходило, принося волну необычных запахов, и мама-кошка отлучалась туда с радостным урчанием. Он вскоре заметил, что по пути она всегда делала крюк и обходила участок стены, который котенку никак не удавалось разглядеть. Причину такого поведения Бурый не понимал, да и его мать не смогла бы четко осознать, что именно побуждает ее держаться подальше. Но, по мере того как крепло зрение котенка, он с интересом поглядывал в ту сторону, пока однажды не обнаружил, что смотрит в сгусток тьмы, перекрывающий кусок стены и не пропускающий света. Этот сгусток не двигался, не издавал ни запахов, ни звуков. Он не был живым. Но и неживым его назвать было нельзя – где-то там, в глубине, ощущалась бодрствующая, настороженная воля, словно пока неголодный хищник изучал свое окружение.

Но больше котят ничто не беспокоило, никто не покушался на их тихое гнездо, и время шло своим чередом. За считаные недели братья набрались подвижности и любопытства. Теперь их тянуло обследовать родной подвал, и они успевали расползтись по ближним углам, прежде чем мама-кошка настигала их и уносила назад, на теплые мягкие тряпки. Малышей увлекало все подряд: хлопья штукатурки в пыли, лоскуты старой паутины, лужица из падающих с трубы капель. А Бурый, вопреки всякому здравому смыслу, задался целью поближе узнать таинственного темного соседа. И стоило матери в очередной раз отлучиться, он собрался с духом и, настолько уверенно, насколько позволяли подгибающиеся ноги, двинулся к цели.

Неведомое нечто вставало перед ним в полный рост, намного выше крохотного котенка. Оно было объемным, с основанием в форме неровной окружности на полу, но выше его очертания расплывались, ускользали от восприятия. Его словно окутывал плотный кокон, состоящий из теней глубже любой тени. И сложнее всего было отыскать границу, за которой кончался окружающий мир и начиналось то, что скрывалось по ту сторону. Нечто холодное и совсем не похожее на котят и их маму. Бурый замер, припав к полу, в страхе перед тем, что возвышалось прямо перед ним. Шерстка по всему его телу встала дыбом.