Коллектив авторов – Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы (страница 92)
Как муж рассказал, детей различного возраста привели в лагерь, где на виду у всех заключенных выстроили и заставили петь песни, а затем из числа 120 детей отобрали 60 наиболее слабых и маленьких и повели их в лес к ямам, где их зверски убили. Убивали детей палками, плетками, рубили их топорами, резали кинжалами и убивали ударами молотка по лицу или голове.
Душераздирающие крики маленьких детей разносились по всему лагерю. Оставшиеся в лагере 60 здоровых детей впоследствии умерли от истощения или непосильного труда или же были убиты такими же зверскими способами. Все эти зверства и убийства, совершаемые в лагере, мне пришлось увидеть самой, когда я попала в лагерь. Произошло это при следующих обстоятельствах. В марте 1943 г[ода] немцы произвели несколько облав и собрали всех живущих в окрестностях лагеря евреев – женщин и детей, и взяли меня вместе с двумя детьми: дочерью Зосей, 13 лет, и сыном Абрамом, 8 лет. Всех женщин и детей поместили в отдельный барак, отдельно от мужчин. Всего нас в бараке было 35 человек. По прибытии в лагерь нас заставили стирать белье обслуживающего лагерь персонала. Работать было очень тяжело, а кормили очень плохо, так, хлеба давали всего 200 гр[аммов] на день, утром давали плохой кофе, днем – суп из бураков или брюквы. Очень часто в супе можно было видеть сваренных земляных червей и всякий мусор. Находясь недалеко от места, где работали мужчины, я часто видела, как заключенных избивали палками, лопатами и другими тупыми предметами. Молотком убивали обычно так: заставляли заключенного опустить голову и, когда тот это делал, ему ударяли молотком по затылку, отчего наступала смерть. Иногда ударяли несколько раз подряд, прежде чем умерщвляли жертву. Когда началось успешное наступление русских войск, нас, женщин с детьми, из-за боязни, чтоб мы не сбежали, перевели к мужчинам, за которыми охрана была более строгая, чем за женщинами. И здесь мне более близко пришлось увидеть картину ужасного истребления евреев.
Все заключенные мужчины были очень истощены, слабы; работа была очень тяжелая: копали землю, пилили лес и корчевали пни, а пища была утром и вечером – вода, а на обед суп из бураков или неочищенной картошки, в котором было много песку и различного мусора. Всюду ходили вахманы с палками и плетками в руках и избивали каждого встретившегося на пути заключенного. Ввиду непосильного труда и ужасного питания люди быстро слабели и не могли работать, и таких заключенных убивали палками, молотками и др. Таким образом ежедневно убивали до 10–12 человек. В рабочем лагере Треблинка я пробыла до 23 июля 1944 г[ода]. Когда Красная Армия стала подходить к Треблинке, немцы решили уничтожить всех евреев – мужчин, женщин и детей, находившихся в рабочем лагере, для чего утром 23 июля 1944 г[ода] нас всех согнали вместе, всего около 570 человек – мужчин, женщин и детей, затем всем велели лечь на землю. После этого заключенных группами по 20–30 человек отводили в лес к ямам, где убивали и бросали трупы в ямы. Я вместе со своими детьми попала в последнюю партию в количестве 32 человек, в эту же партию попал и мой муж. Нам пришлось пролежать на земле до вечера, пока подошла наша очередь. Нам велели подняться с земли и всем положить руки на голову, а мужчинам велели спустить до колен брюки. Это делалось для того, чтобы затруднить побег, если кто-либо вздумает бежать. Таким образом нас подвели к огромной яме, которая почти до верху была заполнена человеческими трупами убитых перед нами людей. Когда нас вели к яме, то сопровождавшие нас вахманы зверски избивали мужчин прикладами винтовок, палками и ногами. Моему мужу, чтоб он не мог бежать, один вахман прикладом пробил голову и разбил бок. Когда нас вели, то я сказала мужу: «Давай бежать, лучше пусть стреляют в спину, чем смотреть, как будут расстреливать». Муж, будучи сильно избитым, бежать не мог, поэтому сказал: «Беги ты одна с детьми». Когда нас подвели к яме и немцы открыли по нам стрельбу, поднялся сильный крик женщин и детей, которые метались из стороны в сторону, ища спасения. Я, воспользовавшись этим, схватила за руки своих детей, дочь 13 лет и сына 8 лет, и бросилась бежать в сторону, в лес. Дети не хотели бежать и с криком «Мы к папе» вырвались у меня из рук и побежали назад. Я же продолжала бежать в лес, так как уже стемнело в это время, то немцы в лес не побежали, а открыли по мне стрельбу и ранили меня в правый бок. В лесу я скрывалась одну ночь, а затем ушла в дер[евню] Малешев, где пряталась у одного крестьянина 7 дней, пока зажила рана, а затем ушла в дер[евню] Олехня, где и скрывалась у одного знакомого до прихода Красной Армии. Что случилось с моим мужем и детьми, я ничего не знаю. Предполагаю, что они были убиты.
Вопрос: Существовал ли в Треблинке какой-либо другой лагерь, кроме рабочего лагеря?
Ответ: В 2 километрах от трудового лагеря был другой лагерь, «лагерь смерти», как его называли, но что он из себя представляет, я не знаю, так как близко около него не была и к нему никого не пускали. По рассказам вахманов мне известно, что в тот лагерь привозили много евреев и там их в специальных печах сжигали. В наш лагерь день и ночь были слышны крики людей из «лагеря смерти».
Примерно с августа месяца 1942 [года] в «лагере смерти» ежедневно день и ночь горели большие костры, огонь которых был виден далеко, на[д] лагерем поднимались столбы черного дыма и шел запах горелого мяса, от чего было трудно дышать. Из разговоров вахманов нам было известно, что это жгут трупы убитых людей – евреев. Это сжигание продолжалось больше года. Больше об этом лагере мне ничего не известно.
Больше показать ничего не могу, протокол записан и переведен с моих слов правильно и мне прочитан /подпись/.
Перевел с польского на русский /подпись/
Допросил:
Военный следователь
Гвардии ст[арший] лейтенант юстиции /подпись/
1.19. Протокол допроса местного Владислава Крука о лагере смерти Треблинка и о последних днях трудового лагеря. Деревня Вулька-Дольна, 25 сентября 1944 г.
Д[еревня] Вулька Дольна гмины Коссува Соколувского повята 1944 года сентября 25 дня. Военный следователь в[оенной] п[рокуратуры] 65-й а[армии] ст[арший] л[ейтенант] юстиции Юровский допросил нижепоименованного в качестве свидетеля, который показал:
Крук Владислав, 1884 года рождения, уроженец и житель дер[евни] Вулька-Окронглик гмины Коссув Соколувского повята, поляк, малограмотный, землепашец.
Об ответственности за отказ от показаний и за дачу ложных показаний предупрежден /подпись/.
По существу дела показал:
Всю свою жизнь я прожил в деревне Вулька-Окронглик
С 1941 года начал функционировать Треблинский лагерь № 1, так называемый рабочий лагерь.
Нам, жителям окрестных деревень, видно было, что в лагерь привозили на поездах и автомашинах большое количество поляков и евреев. Их использовали вне территории лагеря на песчаном карьере, на железнодорожной линии.
Очень часто можно было со стороны лагеря услышать выстрелы. Заключенные лагеря доходили до состояния исключительного истощения.
Они много работали и почти ничего из пищи не получали.
К июлю месяцу 1942 года было закончено строительство Треблинского лагеря № 2, справедливо названного лагерем смерти. Наша деревня, Вулька – это ближайший к обоим лагерям населенный пункт. Вульку отделяет от лагеря расстояние в 1–1,5 километра. Поэтому, хотя мы и не имели доступа в лагерь, как один, так и второй, однако многое мы видели, во всяком случае, мы видели достаточно для того, чтобы понять назначение лагеря как комбината для умерщвления сотен тысяч людей, главным образом еврейской национальности.
С июля месяца 1942 года в лагерь № 2 стали <нрзб> эшелоны с евреями. Ежесуточно в течение почти всего года, поступало 3–4 эшелона с 60 вагонами в каждом. На каждом вагоне можно было видеть надписи: «100», «110», «150», «180», «200», а иногда и «280». Это число соответствовало количеству содержащихся в вагоне людей. Эшелоны иногда останавливались у деревни Вулька. Мне неоднократно приходилось видеть обезумевшие лица мужчин, женщин, детей, высматривающие из маленьких окошек. Постоянно можно было слышать крики из всех вагонов «воды», однако подносить воду к вагонам никто из нас, местных жителей, не мог, потому что у вагонов стояли вооруженные немцы и вахманы-украинцы, которые без всякого предупреждения стреляли в вагоны – в тех, кто просил о воде, и в тех, кто нес ее к вагонам. Некоторые мужчины и женщины проламывали доски в вагонах и делали попытки к побегу. Но охранники жестоко их расстреливали. После каждого эшелона на железнодорожном полотне валялись трупы.
Когда эшелоны заходили на территорию лагеря, оттуда доносился страшный крик людей. Как немцы своим оркестром ни старались заглушить эти крики, мы прекрасно слышали эти крики сотен людей. Ежедневно прибывали в лагерь эшелоны, полные людей, но никто оттуда не возвращался.
Первое время немцы сбрасывали все трупы в ямы. Беспрерывно слышен был гул экскаватора, который, как рассказывали, засыпал трупы землей. Трупный смрад обволакивал[654] не только нашу деревню, но и был чувствителен далеко, за десятки километров от лагеря. Целый год было такое ощущение у каждого жителя окрестных деревень, будто бы он живет на трупах, спит на трупах, работает на трупах.