Коллектив авторов – Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы (страница 82)
Видел, как в вагонах через 2–3 дня привозили шлак и пепел. Таких вагонов поступало 5–7. Шлак с вагонов сгружали под откос. Вскоре приезжали крестьянские подводы, по 20-30 в день, развозили и разбрасывали этот шлак и пепел по шоссейной дороге. По рассказам, этот шлак в вагонах поступал из лагеря № 2, но я сам этого не видел[579].
Записано с моих слов правильно и мне прочитано.
1.3. Показания старшего железнодорожного рабочего Люциана Пухавы об условиях содержания в треблинских лагерях. Деревня Вулька-Окронглик, [август 1944 г.]
Меня мобилизовали на работу в лагере около станции Треблинка в качестве ремонтного рабочего на железной дороге. Я работал с 15 июня 1942 года до 14 мая 1943 года[580]. За то, что я передавал письма заключенным и продукты от родных, меня арестовали и заключили в лагерь. Я сидел в лагере № 1[581] свыше 7 месяцев. За время работы на железной дороге и пребывания в лагере я видел следующее.
С 1 июля 1942 года до августа 1943 года ежедневно в лагерь прибывали поезда – один, два или три состава в день по 60 вагонов[582]. В каждом вагоне находилось от 150 до 250 человек[583]. Так сильно и плотно набивали выгоны людьми, что летом больше половины из них прибывали к лагерю задушенными[584]. В вагонах были мужчины и дети даже по два, пять, шесть месяцев от роду. Это были в основном евреи, цыгане, значительно меньше поляков. При подходе поезда и разгрузке вагонов никого из нас близко не подпускали. Даже своих часовых немцы удаляли. В это время во всю свою мощь духовой оркестр играл марши, экскаваторные моторы шумно работали, чтобы заглушить крики несчастных «пассажиров». Вещи сбрасывались в кучу, затем ценные из них отбирали и увозили в Германию, а неценные вещи сжигались или зарывались в землю. Всех мужчин, женщин и детей раздевали наголо и нагишом гнали в камеру, где и умерщвляли их. В среднем ежедневно таким образом убивали по 12–18 тысяч человек. Это происходило в еврейском «Лагере смерти»[585]. В польском лагере люди выполняли различные работы. Там делали мебель, выполняли всякие слесарные, кузнечные, портняжные и прочие работы для германской армии или вывозили продукцию[586] в Германию. Я работал в песчаном карьере старшим рабочим по погрузке песка на вагоны. Хотя лагерь и назывался польским, однако там было очень много и евреев, и людей другой национальности. Условия труда были невыносимые. Охрана без всякой причины убивала людей. Убивали за то, что заключенный не дает денег вахману[587], за то, что у заключенного хорошие сапоги, которые, убивая человека, отбирал вахман. Убивали также и ради «забавы». Убивали они ударом лопаты по голове, вешали на вагонах, сбрасывали с 12–15-метровой высоты карьера вниз и заживо закапывали. Я неоднократно видел, как вешали людей за ноги, вниз головой, за руки и несчастного, продержав в таком положении час, снимали для передышки, потом снова вешали. Так повторяя несколько раз, в конце концов убивали свою жертву. Работающим без передышки по 10 и больше часов давали в сутки по 150 граммов хлеба[588], состоящего из воды и нескольких картофелин. Очень многие от истощения умирали. Антисанитарное состояние лагеря приводило к массовым болезням. Очень много людей умерло от тифа.
1.4. Протокол допроса старшего железнодорожного рабочего Люциана Пухавы об условиях содержания в трудовом лагере Треблинка и об эпидемии тифа в декабре 1943 г. Деревня Вулька-Дольна, 24 сентября 1944 г.
1944 года сентября 24 дня. Военный следователь в[оенной] п[рокуратуры] 65-й а[рмии] ст[арший] л[ейтенан]т юстиции Юровский допросил нижепоименованного в качестве свидетеля, который показал:
Пухава Люциан, 1897 г[ода] рождения, уроженец и житель д[еревни] Вулька-Окронглик гмины Коссув Соколувского повята, поляк, образование 7 классов, старший рабочий на железнодорожной станции г[орода] Коссув.
Об ответственности за отказ от показаний и за дачу ложных показаний предупрежден /подпись/.
По существу дела показал:
С 6 июня 1942 года до 15 мая 1943 года я работал в качестве старшего рабочего на железнодорожной ветке станция Треблинка[589] – лагерь Треблинка. Протяженность железнодорожного полотна на этом участке составляла 5 километров.
В мои функции входила работа по ремонту линии и погрузке в вагоны
На вагонах мелом всегда было написано количество людей, находившихся в них. Это количество колебалось в пределах 150–2<нрзб>[590]. Вагоны прибывали из различных стран Европы. Я хорошо помню, что привозили сотни и тысячи людей еврейской национальности из городов Польши, Франции, Бельгии, Болгарии, Румынии, Югославии и оккупированных городов России.
Легко было узнать, откуда прибывали вагоны, по следующим признакам: люди бросали через окна свои документы, фотокарточки, деньги.
Кроме того, евреев из Бельгии и Франции привозили в пассажирских вагонах. Евреи из ближайших местностей знали уже о существовании лагеря смерти. Из других же стран, по всему было видно, люди не знали о том, что им предстоит. Их немцы убедили в том, что поедут работать на Украину. В эшелонах, прибывающих из Франции, Бельгии, Болгарии, Румынии, <нрзб> не было такого уплотнения, как в тех эшелонах, которые поступали из городов Польши.
Можно было даже видеть, как вагон занимает лишь одна семья. Это было, правда, очень редко, немцы этим достигали определенной цели: давали возможность увозить с собой побольше вещей, которые впоследствии отбирались в лагере.
В лагерь № 2 пройти я не имел возможности. Туда не пускали не только посторонних лиц, а не пускали даже охрану, прибывающую с эшелонами, не пускали паровозную бригаду, обслуживающий персонал тех паровозов, которые привозили составы в лагерь. Паровоз должен был доставить вагоны в лагерь, оставаясь сам за его пределами. И каждый раз, как только эшелон входил на территорию лагеря, оттуда доносились крики, стоны и плач людей. А для того, чтобы это выражение горя и страдания обреченных людей не выходило за пределы лагеря, для этого с прибытием эшелона в лагере начинал играть духовой оркестр. Его звуки заглушали эти крики. Неоднократно я был свидетелем того, как по пути в лагерь на перегоне ст[анция] Треблинка – лагерь мужчины и чаще всего дети на ходу выламывали решетчатое окно и доски вагона, выпрыгивали на землю, но очень немногим удавалось бежать. Охрана эшелона расстреливала, как правило, за малейшую попытку к побегу. Поэтому часто можно было слышать стрельбу в вагонах. 14 мая 1943 года я был уволен с работы и переведен на положение заключенного в лагерь № 1.
Непосредственной причиной моего перевода в лагерь была передача хлеба заключенным, работающим на ремонте железнодорожного полотна. Кроме того, я передавал от них письма семьям. Это стало известно немцам, после чего последовал перевод. Меня использовали на различных черных работах: переноска стройматериалов, рубка дров и тому подобное.
Режим был таков. Вставали в 5 часов утра, работали с 6 до 12 часов, затем обеденный перерыв. С 13:00 до 21:00 продолжались работы. Очень часто работа не прекращалась и ночью.
В день давали всего 150 грамм[ов] хлеба. На завтрак – суп из воды и одной-двух неочищенных картошек. На обед тот же суп, только с той разницей, что, если дохла лошадь, нам давали мясо. На ужин давали кофе. Людей избивали по любому случаю.
Мне один немец выбил два зуба! Однажды дали 25 ударов палкой. Немцы и вахманы чинили в лагере страшный произвол. Избиению и издевательствам подвергались и евреи, и поляки. Каждый день расстреливали заключенных. Если удавалось немцам и вахманам задержать бежавших из лагеря – расстреливали задержанных, если же не удавалось – десятки других ни в чем не повинных людей. В октябре месяце 1942 года из лагеря бежало <два> <нрзб> из Варшавы. В отместку за их побег по приказанию немцев вахманы расстреляли <нрзб> заключенных. Среди них из деревни Теляш <нрзб>, из Коссува Станислав Матчук, из дер[евни] <нрзб> Соботка.
В августе м[еся]це 1943 года за единого бежавшего расстреляли двоих. При мне их забрали на расстрел. На глазах у всех заключенных многих евреев убивали немцы и вахманы-украинцы специальными деревянными молотками.
С 12 ноября до 20 декабря 1943 года в лагере умерло от голода, избиения и непосильного труда 146 человек, в том числе двое знакомых из Коссува – <Бернаблюм и Кужак>.
У меня остался список умерших, который я вел в лагере. Дело в том, что в ноябре и декабре месяцах 1943 года меня прикрепили в качестве помощника к доктору Почарек из г[орода] Жирардова[591]. Почарека захватили в качестве заложника. Никакой медицинской помощи больным в лагере не оказывали. Однако в декабре месяце вспыхнула эпидемия сыпного тифа. Немцы страшно испугались заболевания и поэтому изолировали всех больных поляков, а Почареку поручили бороться с этой вспышкой заболевания. Помещений было явно недостаточно. Тогда 10 декабря немцы эсэсовцы и вахманы расстреляли в лесу за бараками 106 евреев-чернорабочих.