Коллектив авторов – Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы (страница 81)
Непосредственно расследование нацистских преступлений находилось в ведении ЧГК. Еще 15 сентября упоминавшийся выше И. В. Шикин направил Н. М. Швернику копию акта о массовых зверствах в Треблинке. В сопроводительном письме высказывалась мысль, что этот лагерь по своим масштабам не уступает Майданеку[569]. Спустя неделю, 22 сентября, уже А. С. Щербаков переслал Н. М. Швернику копию письма Д. И. Новоплянского. Если Майданек не произвел желаемого международного впечатления, а убийство евреев в Собиборе не вызвало интереса, то вполне логичной оказалась попытка политических работников обратить внимание на граждан Великобритании и США. Отметим, что днем ранее начальник Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г. Александров переслал в ЧГК материалы по Треблинке, созданные в штабе 1-го Белорусского фронта, и передал просьбу А. С. Щербакова начать расследование по этой теме[570]. Впрочем, к тому времени председатель ЧГК точно должен был быть в курсе событий: еще 9 сентября заместитель ответственного редактора «Красной Звезды» А. Карпов направлял ему публицистическую статью и ряд материалов[571].
В начале октября следователи военной прокуратуры в присутствии членов ЧГК записали подробные свидетельские показания тех бывших узников, кто был готов свидетельствовать на тему гибели британских и американских граждан. 13 октября собранные показания, протоколы и проект сообщения ЧГК на эту тему были направлены зампреду СНК СССР А. Я. Вышинскому. В сопроводительном письме ответственный секретарь ЧГК П. Богоявленский также обращал внимание, что «бывшие заключенные немецких лагерей – евреи, случайно спасшиеся от смерти, находятся в ужасных условиях. Им не оказывается никакой помощи. Они не имеют жилья, хлеба и работы»[572].
Именно эти материалы легли в основу проекта сообщения ЧГК «Об умерщвлении немцами в Треблинском концентрационном лагере № 2 в Польше граждан Соединенных Штатов Америки, Великобритании, СССР, Польши, Франции, Чехословакии, Болгарии и других стран», подготовленного к концу ноября. Сам характер названия отражает попытку представить Треблинку в качестве общеевропейской трагедии, а содержательно акцент был сделан на гражданах из США и Великобритании. Впрочем, их этническое происхождение не замалчивалось. 1 декабря этот проект был направлен на согласование в Народный комиссариат иностранных дел[573]. Однако публикация так и не состоялась.
Публикуемые далее документы были обнаружены в фондах Государственного архива Российской Федерации – фонде Р-7021 (Чрезвычайная государственная комиссия) и фонде 7445 (материалы Нюрнбергского процесса). Тот факт, что часть оригиналов свидетельских показаний узников обоих лагерей отложилась в последнем фонде, указывает, что их планировали использовать во время Нюрнбергского процесса. Им даже был присвоен номер нюрнбергского документа «СССР-436», который проставлен на обложке дела, но на процессе эти материалы так и не были использованы. Свидетельские показания, посвященные судьбам британских и американских евреев, выделены в отдельное дело, что также позволяет предположить особое отношение к этой теме со стороны сотрудников ЧГК. Частично эти материалы цитировались предыдущими исследователями, однако в полном виде публикуются впервые.
Материалы разбиты на три тематические группы. В первую включены те показания, которые относятся к трудовому лагерю, во вторую – к лагерю смерти, в третью – акты эксгумации, а также документы, отражающие то, как следственные органы или связанные с ними лица концептуализировали собранные данные. Материалы выстроены в хронологическом порядке, однако в первой и второй частях – с учетом хронологии сообщаемых сведений (идет ли речь о первых днях существования лагеря, его уничтожении и пр.). Все документы созданы на русском языке. Оригиналы протоколов допросов подписаны допрашиваемым на каждой странице.
Материалы публикуются с сохранением стилистики, но с исправлением очевидных орфографических и пунктуационных ошибок, а также опечаток. Некорректное написание фамилий или географических наименований отмечено в примечаниях. Встречающееся во всех документах написание вахманов как «вахтманы» исправлено без оговорок. В протоколах допросов наименование Треблинки как «Тремблинки» исправлялось с оговорками в примечаниях. Заголовки даны публикаторами. При публикации показаний биографическая информация допрашиваемых, представленная во вводных абзацах документов, передана в подзаголовке. В квадратных скобках – […] – даны расшифровки сокращений или очевидные пропуски, случаи неразборчивого написания обозначены как <нрзб> (в некоторые случаях публикаторы представляют свою версию прочтения <…?>). Оригинальные подписи свидетелей / заявителей / представителей следственных органов обозначаются – /подпись/.
Документы были выявлены К. А. Пахалюком и С. В. Романовым, подготовлены к публикации ими при участии Л. А. Терушкина и Н. В. Хрипушина. Комментарии и примечания К. А. Пахалюка, С. В. Романова, Д. В. Шполянского и В. И. Петраковой. Вводный текст К. А. Пахалюка при участии С. В. Романова.
Выражаем особую благодарность Ю. А. Веселову за помощь в сверке набора протоколов допросов.
I. Показания узников и вольнонаемных рабочих трудового лагеря Треблинка
1.1. Показание Станислава Здонека о первых месяцах существования трудового лагеря Треблинка. Деревня Косув-Ляцки, [август 1944 г.]
Меня арестовали за то, что я не мог дать немцам требуемое количество картошки. В польском лагере работал на корчевке пней. Среди нас было много евреев. Там немцы убивали их за то, что евреи работали неэнергично. Нас выстраивали для того, чтобы мы наблюдали, как они убивают евреев. Однажды на моих глазах привели пять евреев и заставили их пролезть в узкий проход колючей проволоки, специально сплетенной для этой цели. Евреи застревали в проходе и не могли пролезть, тогда немцы избивали их палками. Так они убили всех пятерых.
Работая в лесу, ежедневно погибало по 10–15 евреев. Немцы палками убивали их, а нас заставляли таскать трупы и зарывать в ямы. Если потребуется, я могу показать, где в лесу находятся эти ямы. Еще тогда, в ноябре 1941 года, в лагерь привозили много евреев, молодых отбирали для работы, а стариков, женщин и детей направляли в еврейский лагерь, где их убивали[575]. Я лично тогда издали видел черный дым и запах горящих трупов.
Очень много евреев и поляков умирали от голода. Хлеб давали не по норме, а как попало. Иногда давали микроскопический кусок – 15–20 граммов при норме 150 граммов.
Я – человек старый и больной и не успевал в работе по корчеванию пней за молодыми. Неоднократно меня избивали палками. Под страхом смерти я напрягал все силы и работал. После работы приходил кто-либо из начальства и осматривал, что нами сделано. Если ему казалось, что сделано мало, он приказывал избивать всех палками. Людей расстреливали каждый день. Немцы непрерывно делали отбор и расстреливали всех тех заключенных, которые по причине истощения или болезни теряли свою трудоспособность. Жили мы в страшной тесноте, в холодных бараках, на голых досках. Грязь и скученность приводили к болезням, особенно к заболеванию тифом, ослабшие люди от тифа быстро умирали.
1.2. Показания вольнонаемного рабочего Станислава Крыма о жизни в трудовом лагере Треблинка. Деревня Вулька-Окронглик, 28 августа 1944 г.
Я проживаю в этой местности с 1928 года. До оккупации и при немцах работал в карьере разнорабочим. Помню, как только немцы захватили Польшу, они приступили к строительству Треблинского лагеря № 1. В сентябре 1941 года лагерь уже был построен, и стали поступать в лагерь заключенные-поляки из Варшавы, Ченстохова[576] и др[угих] мест. До постройки Треблинского лагеря № 2 (еврейский лагерь)[577] в лагере № 1 исключительно содержались поляки из разных областей Польши. Официально лагерь назывался «Трудовой лагерь № 1».
О жизни в этом лагере я знаю по рассказам заключенных-поляков, которые работали в карьере. Нам, вольным, с ними общаться было запрещено, но все-таки кое-когда удавалось с ними поговорить. Им давали по 150–200 гр[аммов] хлеба на целый день, 10 гр[аммов] сахара, 1/2 литра воды утром и пол-литра вечером; в обед литр жидкого супа. Вот и вся дневная норма (суточная).
Жили заключенные в лагерных бараках с тройными нарами. Работали в карьере по погрузке балласта в вагоны по 10 час[ов] в день[578].
Все заключенные-поляки, исключая немногих, были истощены, едва передвигали ноги. Оказать им помощь, передать что-либо запрещалось под страхом смерти.
Многие заключенные-поляки умирали от голода, болезней. Многих немцы расстреливали. Мой дом расположен от места расстрела в 200–250 метрах. Много раз видел, когда немцы вели партии на расстрел заключенных-поляков. Слушал[и] я и моя семья залповые и одиночные выстрелы, плач, крики умирающих людей. Насколько помню, первый раз услышал выстрелы и крики в конце 1941 г[ода], но точно месяц и день не могу припомнить.
Про лагерь № 2 почти ничего не знаю. Слышал только, что там сжигали евреев. Сам видел в расположении еврейского лагеря большой огонь, 7–8 метров высотой пламя. В течение 5–6 месяцев круглосуточно видел такой огонь.