Коллектив авторов – Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы (страница 76)
– Панове, из-за вашего подкопа весь наш дом может рухнуть! И во имя чего? В сарае есть укрытие, где молодежь прячется в случае необходимости.
– А что будет, если полиция или гестапо застанут нас здесь ночью?
– И в этом случае вам нечего бояться, – ответил крестьянин. – На окраине деревни в дозоре лежат замаскированные в кустарнике наши парни, наблюдающие, не приближаются ли немецкие жандармы на машинах. В случае опасности они тянут за веревку, привязанную к колоколу в сотне метров от них, у них уже есть такой опыт. При звуке колокола немцы бегут в сторону колокола, чтобы схватить предупреждающего. Это позволяет молодым жителям деревни спрятаться в убежищах. Но обычно в нашей деревне тишина[551].
Мы прекратили земляные работы. Внутри ямы разместили оружие и накрыли его досками. Назавтра мы решили пойти в соседний Милянувек[552], где я надеялся встретить кого-нибудь из Армии Людовой. Жигмунт был не в восторге от этой идеи, но, увидев, что Ханка на моей стороне, присоединился.
Вышли рано утром, шли тропами и полями. И вот перед нами предстали стены гостиничного домика, над которым реял белый флаг с красным крестом. Мы помнили, что Ханка плохо себя чувствовала.
Зашли внутрь, чтобы проверить, может ли она здесь получить помощь. Поднялись по очень крутой лестнице внутри дома, который раньше был сараем. Вошли в комнату, располагавшуюся на чердаке под крышей, в ней находилась светловолосая красивая девушка, одетая в белый халат. Она посмотрела на нас со страхом. На столе стояли различные лекарства и бутылочки, закрытые ватой.
Придя в себя, девушка спросила шепотом:
– Кто-то из вас… болен?
В этот момент из-за висящего в комнате одеяла вышел невысокий мужчина средних лет, также облаченный в белый медицинский халат.
– Морж! – воскликнул я радостно.
Передо мной стоял доктор Желиньски, главный врач Армии Людовой, еврей, как Жигмунт и я. Мы обнялись и стали расспрашивать друг друга. Он сказал, что ушел из Варшавы через Прушков[553], как и мы. Из лагеря Прушков ему помогли бежать члены подполья, и здесь он основал отделение Красного Креста, под прикрытием которого действовал опорный пункт для всех стекающихся сюда для продолжения борьбы в партизанских отрядах, создаваемых в это время в лесах Кампинос.
Спустя считаные дни я встретился у него с генералом Скалой, который рассказал мне в беседе за стаканом водки, что начальник польской полевой полиции лейтенант Оса схвачен немцами после того, как на него донесла Урсула, связная майора Кетлинга.
Узнав, что у меня есть оружие, генерал Скала дал команду принять участие в операции – атаке на оружейную фабрику Норблин, главной целью которой был захват кассы. Я с ужасом подумал о маме, которая работала на той самой фабрике. Если она там, как я смогу встретить ее во время нападения и не навредить ей?
Немцы привозили наличные деньги каждую пятницу, чтобы платить рабочим, и мы были информированы об этом от подневольных рабочих из Франции. Они также обещали генералу, что помогут проникнуть на территорию фабрики в Гловно по «секретному» пути, в обход патрулей.
На следующее утро мы поехали по железной дороге[554] вместе с тремя другими бойцами из Армии Людовой. Вооруженные пистолетами, мы ехали на платформе, толкаемой вперед паровозом. Немцы боялись диверсий на железной дороге и, чтобы предотвратить их, ставили впереди паровозов такие платформы: в случае взрыва они принимали на себя всю разрушительную волну, сохранив паровозы. Такой вагон заполнялся только поляками из-за уверенности, что партизаны не станут взрывать соплеменников и потому не будут минировать рельсы.
Вечером мы прибыли в Гловно. Там нас ждали три человека с сержантом Йорданом (Jordan). Мы направились к фабрике[555]. Несмотря на сильную охрану, француз-рабочий сумел провести нас на ее территорию через щель в заборе. Мы отправились в ту часть, где находилось управление фабрики, там была касса.
Кассир-поляк под наведенным на него оружием поднял руки и по нашему приказу открыл кассу. Мы сложили деньги в мешки, связали веревками кассира и двух служащих, прервали телефонную связь и быстро вышли.
Уходили через производственные цеха, в одном из них я увидел маму, и нам удалось быстро перекинуться несколькими словами. Мы притворились незнакомцами
Одной темной ночью мы с Ханкой пошли по дороге к доктору Желиньски, чтобы передать ему добытые 450 000 злотых. Мы проваливались в сугробы, дул сильный ветер, снежные хлопья залепляли глаза. От линии фронта, проходившего рядом с Вислой, до нас доносился гром артиллерии, а из лесов Кампинос – звуки продолжительных боев. Самолет пролетел над нашими головами, и неожиданно взорвалась осветительная авиабомба – стало светло как днем на земле, покрытой снегом. Затем она погасла, и вновь воцарилась тьма. Пока светилась авиабомба, мы лежали, вжавшись в землю, чтобы нас не обнаружили, а когда вновь наступила тьма, встали и продолжили путь – преодолевали сугробы, пока не достигли медицинского пункта.
Постучали условным стуком[557], и нам открыл сам доктор. Мы с облегчением поднялись в комнату под крышей и сразу же подошли к печке, чтобы согреться. Пребывание в теплом месте подняло настроение, мы решили продолжить путь лишь на следующий день. Еще не успели снять рюкзаки, как доктор с сияющим от счастья лицом разлил нам водку и с удовольствием сообщил, что у него для нас добрая новость:
– Фронт движется! Русские, в конце концов, начали наступление, прорвали линию обороны немцев у Магнушева и, вероятно, завтра будут здесь. Вам надлежит немедленно отправиться в Копытув и срочно организовать оборону двух мостов, не дать немцам их взорвать. Как мне известно, в деревне есть для этого достаточно оружия. А сейчас идите. Встретимся после освобождения!
Была ночь 19 января 1945 года. Сердечно попрощались с доктором. Мы больше не чувствовали ужасного мороза. Информация согревала наши сердца и добавляла скорости, когда мы утопали в сугробах снега. Мы должны были перейти железную дорогу примерно в пятистах метрах, опасались патрулирующих ее немцев. Неожиданно услышали сильный взрыв и поняли, что железнодорожный мост взорван. Побежали к нашей квартире, где нашли Жигмунта в компании молодых ребят. Я приказал раздать им все оружие, и мы повернули в сторону дороги Варшава – Лодзь – Берлин. Мы ползли к дороге и смотрели в сторону бесконечной вереницы отступавших немецких войск, машин с военным имуществом, санитарных, испуганных солдат, повозок, запряженных лошадьми, – все это быстро двигалось в полном хаосе, чтобы как можно скорее уйти от надвигавшегося фронта.
Грохот пушек заглушал шум и суету на дороге. С востока все сильнее доносился грохот взрывов. Пара ребят, сопровождавших меня, нашли брошенный в придорожной канаве грузовик, полный легкого вооружения, вооружились винтовками, несколькими пулеметами, большим количеством патронов и парой ящиков с ручными гранатами. Мы не знали, какова численность противостоящего нам противника. Нашей целью было закрыть немцам проход через мост и тем самым не дать им его взорвать.
Занялся рассвет, и вместе с ним появились два советских самолета, они парили над мостом. Я дал команду открыть пулеметный огонь в сторону моста, запруженного немецкими солдатами. Дорогу вдоль села тоже накрыли огнем из легкого стрелкового оружия. Уже после первого залпа из-за подбитой машины на мосту возник затор. Одиночные немецкие солдаты пытались прорваться через заградительный огонь и перебежать через мост. В это время советские самолеты открыли огонь по центру закрытой нами дороги. Немцы ответили беспорядочной неприцельной стрельбой, однако на нас сразу же обрушился сильный и прицельный огонь немецких солдат, получивших приказ защищать мост с обеих сторон. Перестрелка продолжалась до наступления темноты. Внезапно вся территория осветилась осветительными ракетами, выпущенными из-за железнодорожного полотна, и появившиеся белые фигуры, сливавшиеся с заснеженной землей, приблизились к нам.
Это были советские солдаты[558]. Один из них обратился к нам на русском:
– Кто ваш командир?
Я подошел к нему. В темноте мне было трудно рассмотреть черты лица, прикрытые меховой шапкой, увенчанной красной звездой. Я представился как командир отделения партизан, и он протянул мне руку в меховой перчатке и тепло пожал руку[559].
Мы двинулись вперед. Вокруг летали вражеские пули. Одиночные немецкие солдаты продолжали вести огонь из-за горящих машин и перевернутых повозок. Мы продолжали вести огонь в сторону моста. Ханка и Жигмунт сражались в первых рядах. Когда расстояние до поста охраны сократилось, из-за разбитой машины я кинул несколько гранат в немецкий пост, откуда по нам велся непрерывный огонь. После этого на немецких позициях все затихло. После тяжелого боя мост был в наших руках. И вот мы стоим – Ханка, Жигмунт и я – на взятом мосту.