Коллектив авторов – Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы (страница 75)
Мокрые и усталые, постучали в дверь рабочего барака на окраине и попросили немного воды. Это было общежитие семей рабочих сахарного завода. Они жили в тесноте, по десять-двадцать человек, в маленьких комнатушках без туалета. Несмотря на это, нам освободили комнатку и разрешили остаться на несколько дней. В наших планах было добраться до Кампиноского леса и присоединиться к действовавшим там партизанам.
Рабочие попросили нас рассказать о восстании в Варшаве; хотя им было известно, что мы вооружены, а в округе есть немецкая полиция, они не проявляли волнения и просили нас соблюдать предельную осторожность.
Утром я увидел немецкого жандарма в компании одетого в гражданское, они вели человека. Я его опознал как еврея, лейтенанта Армии Людовой. Неожиданно немец остановился и выстрелил ему в голову, тот скатился в придорожную канаву. Человек в гражданском быстро приблизился к убитому, стал стаскивать с еще теплых ног обувь, а затем начал рыть могилу. Он не стремился вырыть глубокую яму, а несколькими движениями сделал лопатой неглубокое углубление и присыпал труп сверху тонким слоем земли.
Я с тревогой смотрел на увиденное и, не думая, поднял автомат. Ханка же силой вырвала у меня из рук оружие. Мы услышали, как позади нас говорили рабочие, которые, как и мы, стали свидетелями произошедшего:
– Видать, это был еврей, поляков немцы убивают в лесу западнее.
Вечером решили, что надо уходить из Юзефува к Кампиноскому лесу, но Жигмунд хотел, чтоб мы остались на некоторое время, поскольку о нем очень тепло заботилась молодая полька (он после войны на ней женился). Однако в конце концов он решил пойти с нами. К вечеру мы увидели красные облака от пожаров – горела Варшава.
Мы оставили радушный Юзефув и двинулись к Блоне[547], чтобы достигнуть леса, где уже сосредоточилась группа повстанцев. Путь был тяжек, и Жигмунд постоянно сетовал, что мы оставили Юзефув, он тосковал о проведенных в нем нескольких тихих мирных днях. Я постарался объяснить ему, что у нас не было выхода и мы не могли злоупотреблять теплым гостеприимством рабочих, которые потеснились и дали нам приют, а остановиться в соседней деревне было невозможно – там квартировали немецкие жандармы.
Мы разговаривали, когда между кустами показались три немецких солдата с наведенными на нас автоматами. Ханка, у которой на плече под рюкзаком висел автомат, развернулась и дала по ним очередь, треск которой гулким эхом раздался по лесу. Три немецких трупа упали на землю. Перепрыгивая через кустарники, мы побежали в западном направлении. После часового бега достигли берега реки, в камышах сняли одежду, вошли в холодную словно лед воду и переправились вплавь на другой берег. Дрожащие от холода, мы вышли на противоположном берегу реки, поспешили одеться и продолжили путь бегом на север. После нескольких часов бега мы заметили издалека огоньки городка и через поля достигли Блоны. На улицах и площадях теснилось много беженцев из Варшавы, и среди них мы почувствовали себя увереннее.
Ханка была бледной и чувствовала тошноту, и я на рыночной площади нашел аптеку, заполненную людьми. Рядом со мной стоял старый человек и улыбался.
– Как вам удалось выскочить из этого ада, пан поручик? – и он сразу же поспешил объяснить, откуда меня знает: – Я ведь жил на Маршалковской, 60, в подвале, с вашим отцом.
Будучи тронут, я поспешил его расспросить, известно ли ему что-нибудь о судьбе его соседа – моего отца. Он ответил, что полагает, тот может находиться в Окенче[548], неподалеку от столицы, куда попал с большим потоком беженцев. Он перешел на шепот и посоветовал обратиться к местной власти городка, находившейся в южной части, и там получить направление в одну из окрестных деревень. Я объяснил, что не заинтересован обосноваться здесь, поскольку наша цель – достигнуть лесов Кампиноса, на что старик ответил:
– У вас нет возможности достигнуть цели. Немцы уничтожили всех восставших в лесу. Их последним сопротивлением были бои на краю Якторова[549] близ Жирардува. Поэтому лучше бы вам остановиться в округе.
Мы решили прислушаться к совету обратиться к представителям местной власти и позвонили в дом, где они находились. Мы оказались в просторном зале с деревянной перегородкой, отделявшей посетителей от клерков.
Здесь Жигмунд впервые потерял уверенность. Он стоял за нами, его лицо покраснело от волнения. Я в полный голос взревел:
– Где тут глава района?
Собравшиеся обратили к нам взоры, а секретарь спросил:
– Что угодно господам?
Не сводя с него глаз, я с еще большим упорством и серьезностью повторил вопрос. В ту же минуту открылась дверь, и в комнату вошел высокий худощавый мужчина, его глаза нервно мерцали. После того как он представился главой гмины, я, глядя прямо в глаза, взревел:
– Нам нужна комната с отдельным входом, с электрическим светом в тихой и спокойной деревне! И немедленно!
Выражение его лица стало медленно меняться: страх сменился покорной улыбкой раненного раба. Он сильно и тепло пожал мне руку и шепнул на ухо таинственным тоном:
– На самом деле, панове, у меня есть комната, подходящая вашим требованиям, она находится в деревне Копытув[550], я там живу и смогу вас проводить после работы. Однако вы должны зарегистрироваться, как того требует закон. Вы можете предоставить какие-либо удостоверяющие ваши личности документы?
Я вручил ему наши поддельные документы, он взял их и, бегло взглянув, не вдаваясь в детальное рассмотрение, поставил печать отдела регистрации населения. Впервые на наших поддельных документах появилась настоящая подлинная печать.
Мы вышли от представителей власти и пошли к центру городка. Неожиданно Ханка истерически расхохоталась:
– Комната с электрическим освещением!
Она умолкала и вновь взрывалась смехом всю дорогу:
– Такого представления я давно не видела!
Жигмунд зорко посматривал по сторонам, не приближается ли кто к нашему трио. Он не доверял совету главы гмины и его заверениям о «безопасном месте», а потому выразил опасение, что это может оказаться ловушкой. Я возразил, что у всемогущего главы района сейчас полные штаны страха. Знает, что войне скоро конец, и ему нужно было сейчас заиметь некоторые заслуги, поскольку в период оккупации он, несомненно, служил немцам и сейчас будет рад использовать представившуюся возможность доказать, что помогал полякам.
– Мы можем ехать в Копытув без волнений и боязни, но перед тем как поехать, нам надо будет подкрепиться.
В Блоне мы поменяли имевшиеся у нас доллары на злотые по курсу черного рынка и купили хлеб, колбасу и пол-литра водки. Еда и выпивка улучшили наше настроение, и когда мы вернулись к дому, где располагалось местное самоуправление, нас уже ждал глава района с повозкой, запряженной лошадьми.
Добравшись до деревни Копытув, расположившейся по правую сторону главной дороги, мы остановились у деревянного дома, во дворе которого находился сарай и различные хозяйственные постройки. У дверей дома стояла старуха, пригласившая нас зайти внутрь. По узкой прихожей мы вошли на кухню, где сидела светловолосая молодая женщина, ее голубые глаза выражали дружелюбие, а лицо было покрыто глубокими морщинами. Когда она услышала, что глава района намерен поселить нас у нее в доме, она встала и подала нам твердую натруженную руку:
Жигмунд окинул взглядом пустую комнату, увидел только электрические лампочки на потолке и вежливо спросил старого хозяина, нет ли какой мебели. Тот пообещал поискать в подсобке.
– Ночь вам придется провести на соломе, ее из сарая можно принести, – сказал он. Мы не хотели затруднять его и ответили, что ночь проведем в сарае.
– Нет никаких проблем. Принесите свою солому и постелите себе в комнате, но перед этим – чем хата богата, – и жестом пригласил нас к столу. После вкусной горячей еды хозяин сказал нам, что немцы провели обыски и облаву на молодых людей на рынке, когда он уходил в Блоне:
– Рассказывают, что три украинских коллаборациониста были убиты возле Юзефува.
Ханка резко встала и налила мне рюмку водки. Дочь нашего хозяина уставилась на нас, словно чувствуя нашу связь с только что услышанной ею историей. Она повернулась к отцу:
– В сарае есть стулья и стол, а также две деревянные доски, из которых ты, папа, сможешь собрать еще две кровати…
К вечеру пустая спальная комната была заполнена мебелью, а в центре нее на деревянном ящике была установлена железная печь с длинной скрученной трубой по всей комнате, распространявшая среди нас приятное тепло. Дочь хозяина улыбнулась нам, словно поняла нашу тайну, и, увидев, что мы хорошо устроились, вышла, как бы говоря, что нет причин для беспокойства. Я попрощался с ней, пожав руку и поблагодарив за то, что она сделала для нас.
Едва она вышла, мы стали подготавливать для себя запасной выход. В комнате были два окна, обращенные к передней части дома, и дверь, ведущая в коридор. Если немцы появятся, скрыться будет нелегко. Мы решили вырыть подкоп в углу у боковой стены, рядом с которой стояла кровать. Рано утром я разобрал гнилые половицы. Я рыл землю, а Ханка разбрасывала ее по сараю. Мы так увлеклись работой, что не заметили, как вошел хозяин дома. Он посмотрел на нас удивленными глазами и с волнением в голосе сказал: