Коллектив авторов – Только анархизм: Антология анархистских текстов после 1945 года (страница 83)

С одной стороны пьяццы виден вход на фабрику; другой вход – в небольшую библиотеку, он оборудован урнами для окурков. Как и на всех прочих площадях, имеются часы-куранты; но они – напоминание, а не тиран.

Городская площадь: интеграция работы, любви и знания

Досуг на пьяццах состоит из повторяющихся маленьких удовольствий вроде кормления голубей или созерцания фонтана. Таким образом можно побыть среди людей и пообщаться. Крайне важно, чтобы внутри и снаружи зданий стояли столы с напитками и лёгкими закусками.

Неподалёку от магазинчиков слышен грохот от ударов молота и шум от настройки мотора. Но если это более тихая площадь, там могут быть музыканты. Полощутся окрашенные льняные и шёлковые ткани – это не флаги, а стирка! Ведь здесь всё перемешалось. В то же время есть здесь что-то и от формальности университетского городка.

Ещё один лик пьяццы – жилой многоквартирный дом, где городская семья готовит еду. Занимаются они этим так.

Оживлённая площадь

Спокойная площадь

На первом этаже здания расположен не только ресторан, но и продуктовый магазин; сюда фермеры поставляют свои продукты. Готовит семья этажом выше, они звонят вниз, заказывая свежее мясо, овощи, салат и другие ингредиенты, всё это доставляется им на кухонном подъёмнике, помытое и очищенное – картофель очищен, а шпинат вымыт машиной. Они разделывают и приправляют мясо по вкусу и отправляют его обратно вниз с запиской: «Прожарка Medium Rare к 18.45». Муж уже в двенадцатый раз рассказывает, что когда он был студентом в Париже, пекарь на углу имел привычку готовить цыплят в своей духовке. Люди попроще, живущие в блочных домах поменьше в конце квартала, считают эту процедуру сущей глупостью; они-то просто закупаются едой в магазинах, сами готовят её и едят. Но они не работают на заводах: у них токарные станки в подвалах.

Основной выход с площади почти перегорожен монументом с надписью. Но эту будущую надпись мы разобрать не можем. Площадь выглядит замкнутой.

На знаменитых пьяццах, описанных и измеренных во всей их асимметрии Камилло Зитте, главное здание, которое даёт название всему месту, к примеру, Пьяцца Сан Марко или Пьяцца деи Синьори, – это церковь, ратуша или здание гильдии. Какие же важнейшие здания на описываемых здесь площадях? Мы не знаем.

Ветряк и водонапорная башня, обеспечивающие работу фонтана и наполнение бассейна, были произвольно размещены на иллюстрации просто потому, что подобные искусные механизмы живописны.

Ферма и её дети

Давайте будем растить всех детей в естественной среде, где их будет много и они сами образуют общество друг для друга. Этот метод обладает огромным педагогическим преимуществом, поскольку всё ведение дел в окружающей сельской местности открыто для наблюдения, а не спрятано в счетах и за стенами фабрик. Механизм производства в городе для взрослых ясен; природа же фермерской деятельности взрослым не более очевидна, чем детям десяти- и одиннадцатилетнего возраста.

Схема производства на ферме. Принцип диверсифицированной фермы заключается в симбиозе при минимальном использовании искусственных удобрений. Городские нечистоты, обогащённые продуктами с фермы, по трубам поступают на поля для удобрения земли.

Интегрируя город и село, мы можем исправить существующую несправедливость, когда село берёт на себя бремя воспитания и образования большего числа детей, чем соответствует его доле во всём населении, а затем теряет 50 % от этих вложений по достижении детьми совершеннолетия. (А города потом жалуются, что молодёжь получила образование по сельским стандартам!) Если городские дети отправляются в загородные школы, город берёт на себя пропорциональную долю в расходах и приобретает право высказываться по этому вопросу.

Родители, работающие в городе, живут в небольших домиках на близлежащих фермах – там дом их детей. Но когда они уезжают на работу, дети не остаются одни – они всё ещё дома на ферме. Какая-то договорённость по этому вопросу необходима, так как очевидно, что поскольку городские дома продолжают деградировать, мы не можем быть удовлетворены плачевным состоянием яслей, подготовительных школ и детских садов.

А для фермеров городские семьи являются наиболее ценным источником денежного дохода.

Лучшее общество для воспитания детей после того, как они перестают быть абсолютно беспомощными, – другие дети, слегка постарше или помладше. Это суровое общество, но в худшем случае оно чревато конфликтами, а не любящей, абсолютной родительской властью. Теперь эти дети спят уже не рядом со своими родителями, а в спальных корпусах.

С весьма раннего возраста детей привлекают к работе – кормлению животных и поручениям по дому, что порою оказывается для них слишком сложным. Возможно, ощущение близости города сможет здесь облегчить и условия жизни на ферме, и настроение самих городских детей.

Двор; дом построен из сборных блоков и местных материалов

Первый этаж: большое пространство для собраний и принятия пищи, комната для занятий производством на дому, комната для детских игр и учёбы недалеко от рабочей мастерской и двора фермы. Второй этаж: спальни

Интерьер пространства гостиной и вид со стороны дороги.

Комбинирование заводской и ручной работы. Картина (репродукция Мондриана) не размещается напротив расписанной стены

Все восхваляют диверсифицированное фермерство в качестве образа жизни. Однако молодёжь с ферм устремляется в города, как только появляется такая возможность. (Так же, как все восхваляют прекрасную Ирландию, но молодые ирландцы уезжают толпами из своей страны.) Это неизбежно, когда все рекламируемые социальные ценности, транслируемые радио и кинематографом, – ценности городские. Все признают, что эти ценности – бессмысленная показуха; но они привлекательнее, чем совсем ничто. Чтобы противодействовать этой пропаганде, фермерские социологи пытаются положить начало специфически сельскому общественному мнению, они возрождают народные танцы и устраивают клубы 4·Н[82] и конкурсы, организованные работниками ферм и кооперативами.

Но нужно ли соперничество межу «фермой» и «городом»? Все ценности – это человеческие ценности.

Региональная и национальная экономики

Большое число диверсифицированных ферм означает, с одной стороны, что регион самодостаточен, но, с другой, говорит о том, что у фермеров лишь малая доля урожая экспортируется за пределы региона. Однако их денежные доходы поступают от городского рынка, от домашних производств, от некоторых сельскохозяйственных производств и от размещения горожан. Если фермеры выращивают специализированную культуру, такую как виноград или хлопок, то она перерабатывается в городе. Всё это гарантирует устойчивость местной экономики.

Даже если не брать в расчёт политическую свободу, такая надёжная местная экономика критически важна для тесного взаимодействия между производством и потреблением, поскольку это означает, что цены и стоимость труда не будут настолько зависеть от колебаний громадного общего рынка. Работа человека, важная для производства, сделает возможной дистрибуцию и получение товаров взамен. Это означает, что, в определённых рамках, чем ближе система подходит к экономике простого домохозяйства, тем больше она является экономикой конкретных предметов и услуг, обменивающихся бартером, а не экономикой обобщённых денег.

«Экономика предметов, а не денег» – в этой формуле вся сущность регионализма. Жители региона задействуют свои местные ресурсы и взаимодействуют напрямую, без посредничества государственной бухгалтерии с её миллионами противоречащих мотивов, никогда не разрешимых лицом к лицу. Региональное развитие Управления долины Теннесси соединило электроэнергию и удобрения для ферм, навигацию и предотвращение эрозий, контроль за наводнениями и переработку пищи, национальную рекреацию, и в этом естественном взаимодействии оно породило массу остроумных изобретений. Всё это (заложенное в его основании) проводилось при сравнительной автономии, в соответствии с нежёстким курсом на «всеобщее благосостояние».

Образ жизни, который мы ищем в этом новом сообществе, зависит от информированности о местных отличительных чертах, и это также является условием политической свободы как объединения промышленных предприятий и фермерских кооперативов, а не множества абстрактных голосов и потребителей при деньгах.

Но любая экономика машин является как национальной, так и интернациональной экономикой. Доля необходимых товаров, которые могут быть произведены в запланированном регионе, может быть весьма значительной, но это всего лишь доля. Этот факт спасителен для регионализма! Ведь иначе регионализм скатился бы до провинциализма – рассматриваем ли мы искусство или литературу, или характерные черты народа, или же тенденции в технологиях. Региональные промышленники на своём собрании обнаруживают, что именно потому что их регион силён и много производит, они оказываются зависимы от широкого спектра влияний, которые им придётся учитывать.

Усовершенствование

Попытаемся представить себе нравственный идеал такого сообщества, как описываемое нами.

В роскошном городе потребительских товаров общество развивалось в направлении роста экономики – инвестиции капитала и потребление должны были расти любой ценой или даже преимущественно любой ценой. В третьем сообществе, которое будет описано в нашей книге, сообществе «максимума безопасности и минимума регулирования», мы обнаружим, что ради достижения общественной безопасности и свободы человека рост некоей одной части экономики должен быть категорически запрещён.