Коллектив авторов – Только анархизм: Антология анархистских текстов после 1945 года (страница 75)

Против массового общества

Большинство анархистов и «революционеров» тратят значительное время на разработку схем и механизмов производства, распространения, оценки и коммуникации между большим числом людей; другими словами, на функционирование сложного общества. Однако не все анархисты принимают за предпосылку необходимость глобальной (или даже региональной) социальной, политической и экономической координации и взаимосвязи или потребность в организации для управления этим. Мы отвергаем массовое общество по практическим и философским причинам. Главным образом, мы отрицаем неизбежное представительство, которое необходимо в ситуациях за пределами сферы непосредственного опыта (вне полностью децентрализованных моделей существования). Мы не желаем управлять обществом или организовывать другое общество, мы хотим совершенно другую систему координат. Мы желаем мира, где каждая группа самостоятельна и сама решает, как жить, а все взаимодействия строятся на основе общих интересов, где они свободны, открыты и лишены принуждения. Мы хотим жизнь, которую мы проживаем, а не пробегаем. Массовое общество входит в жесточайшее столкновение не только с самоуправлением и личностью, но и с нашей планетой. Просто является нестабильным (с точки зрения добычи ресурсов, систем транспорта и коммуникации, необходимых для любой глобальной экономической системы) продолжать поддержание массового общества в текущем виде или искать ему альтернативные планы развития. Ещё раз отметим: радикальная децентрализация представляется ключом к автономии и неиерархическим и устойчивым способам существования.

Освобождение против организации

Мы – существа, стремящиеся к глубокому и полному разрыву с цивилизованным порядком, анархисты, желающие неограниченной свободы. Мы боремся за освобождение, за децентрализованные и непосредственные отношения с нашим окружением и своими любимыми и близкими. Все организационные модели дают нам примерно те же самые бюрократический контроль и отчуждение, что мы имеем сегодня. В целом организационная модель порождается глубоко патерналистским и недоверчивым образом мышления (пусть порой и с добрыми намерениями), который противоречит анархии. Подлинные отношения общности возникают из глубокого понимания друг друга, развившегося из тесных отношений, основанных на потребностях повседневной жизни, а не построенных на организациях, идеологиях или абстрактных идеях. Обычно организационная модель подавляет личные потребности и желания ради «блага общества», поскольку она пытается стандартизировать как способность к противодействию, так и взгляды индивида. От партий к платформам и федерациям – похоже, что по мере роста масштаба проектов смысл и значение, которое они имеют для жизни личности, падают. Организации – это средства для стабилизации творческого потенциала, контроля за несогласием, сокращения «контрреволюционных устремлений» (как это обычно определяется элитой или руководством). Они, как правило, существуют в количественном измерении, а не в качественном, и оставляют мало пространства для независимой мысли или действий. Неформальные, выстроенные на общности ассоциации стремятся уменьшить отчуждение от решений и процессов и сокращают посредничество между нашими желаниями и нашими действиями. Отношения между подобными группами единомышленников предпочтительно оставлять естественными и изменяемыми, чем регламентированными и жёсткими.

Революция против реформы

Будучи анархистами, мы в принципе противостоим правительству и, соответственно, мы против любого сотрудничества или взаимодействия с государством (или с любой институцией, построенной на принципах иерархии и контроля). Эта позиция задаёт определённую последовательность, или направление стратегии, известную исторически как революция. Это понятие хотя и искажённое, размытое и взятое на вооружение разнообразными идеологиями и повестками, до сих пор имеет значение для анархистской и антиидеологической практики. Под революцией мы подразумеваем непрекращающуюся борьбу за изменение социального и политического ландшафта самым радикальным образом: для анархистов это означает его полное разрушение. Слово «революция» зависит от позиции его употребляющего, равно как и от того, что определяется как «революционная» деятельность. Для анархистов это та деятельность, которая нацелена на полное уничтожение власти. Реформа, с другой стороны, подразумевает деятельность или стратегию, нацеленные на корректировку, исправление или избирательный ремонт каких-то элементов существующей системы, как правило, с использованием методов или аппарата той же системы. Цели и методы революции не могут ни обусловливаться контекстом самой системы, ни реализовываться внутри него. Для анархистов революция и реформа подразумевают полностью несовместимые друг с другом методы и цели, и несмотря на некоторые анархо-либеральные подходы, не существуют в едином поле. Для анархистов антицивилизационного направления революционная деятельность подвергает сомнению сам порядок или парадигму цивилизации, бросает им вызов и работает над их сносом. Революция также не является отдалённым единичным событием, которое мы приближаем или подготавливаем к нему людей, а напротив, является образом жизни или практикой подхода к тем или иным ситуациям.

Сопротивление Мегамашине

Анархисты в целом, и в частности зелёные анархисты, предпочитают прямое действие любым формам опосредованного или символического сопротивления. Различные методы и подходы, включая подрывную деятельность в культуре, саботаж, партизанскую деятельность, политическое насилие (и этим список не ограничивается), всегда входили и входят в арсенал анархистских орудий нападения. Никакая тактика сама по себе не может значительно изменить существующий порядок или направление его развития, но в сочетании с прозрачной и непрекращающейся общественной критикой эти методы, несомненно, важны. Подрывные антисис-темные действия могут варьировать от неприметных до радикальных и быть важным элементом физического сопротивления. Саботаж всегда был важной частью анархистской деятельности, будь то в форме стихийного вандализма (открытого или под покровом ночи) или в форме нелегальной деятельности подпольных ячеек. Не так давно группы наподобие “Earth Liberation Front”[78] (радикальная экологическая группа, состоящая из автономных ячеек, нацеленных против тех, кто получает прибыль на уничтожении планеты) нанесли ущерб на несколько миллионов долларов корпоративным магазинам и офисам, банкам, лесопилкам, генетическим исследовательским центрам, спортивным автомобилям и роскошным домам. Эти акции (часто это поджоги) в сочетании с хорошо артикулированными коммюнике, обычно нацеленными против цивилизации, вдохновляли других на повторение и оказались действенной мерой не только в отношении привлечения внимания к разрушению окружающей среды, но и как устрашение для отдельных разрушителей. Растёт также и партизанская деятельность, множатся ситуации, угрожающие общественному спокойствию, где спонтанная человеческая ярость может выйти из-под контроля и перейти в революционное состояние. Бунты в Сиэтле в 1999 году, в Праге в 2000-м, в Генуе в 2001-м все были вспышками повстанческой активности (хотя и по-разному), и даже будучи ограничены в своих целях, могут рассматриваться как движение в сторону восстания и обозначают качественно иную степень разрыва с реформизмом и всей системой порабощения в целом. Политическое насилие, включающее преследование отдельных личностей, ответственных за конкретные репрессивные действия или решения, также исторически всегда было в арсенале анархистов. Наконец, с учетом колоссальных масштабов всепроникающей системы (социально, политически и технологически), атаки на технологическую сеть и инфраструктуру Мегамашины тоже входят в сферу внимания анархистов-антицивилизационистов. Насильственные действия в сочетании с глубоким анализом цивилизации, несмотря на разницу в подходах и степени активности, находятся на этапе роста.

Нужно быть критичными

По мере того как продолжается марш навстречу глобальному уничтожению, по мере того как общество становится всё менее здоровым, по мере того как мы всё более теряем контроль за собственными жизнями и не можем оказать сколько-нибудь значительное сопротивление этой культуре смерти, жизненно необходимой для нас становится крайняя критичность в отношении «революционных» движений прошлого, современной борьбы и наших собственных проектов. Мы не можем себе позволить упорно повторять ошибки прошлого или не замечать собственных недостатков. Радикальное экологическое движение насыщено одноразовыми кампаниями и символическими акциями, а анархистское – заражено левацкими и либеральными тенденциями. Оба подвержены довольно бессмысленному «активистскому» бурлению и редко пытаются объективно оценить его (бес)полезность. Зачастую этими общественными благодетелями руководят вина и стремление принести себя в жертву, а не собственный путь к свободе, когда они продолжают двигаться курсом, проложенным провалами предшественников. Левые – это гноящаяся рана на заднице человечества, экоактивисты не могут защитить ни кусочка дикой природы, а анархисты редко когда находят даже провокативные слова, не говоря уж о действиях. Хотя некоторые и против критики, потому что она «разделяет», любая по-настоящему радикальная перспектива потребует критического подхода для того, чтобы реально изменить нашу жизнь и мир, в котором мы живём. Те, кто хочет отложить все дебаты до времени «после революции», свести всю дискуссию к пустому и неопределённому трёпу, подчинить критику стратегии, тактике или идеям, они все идут в никуда и только нас тормозят. Ключевой аспект любого радикального анархистского подхода – подвергать сомнению всё подряд, включая, разумеется, и наши собственные идеи, проекты и действия.