Коллектив авторов – Смысловая вертикаль жизни. Книга интервью о российской политике и культуре 1990–2000-х (страница 51)
Да. Профсоюзы или общественно-политические партии не относятся к государственным организациям, тем не менее они находятся в зоне давнего, постоянного и очень сильного недоверия. Доверие в той или иной степени вызывают три института: президент (не конкретный человек, а сама должность, место этой должности в системе власти), Русская православная церковь и армия. Все остальные находятся в зоне недоверия. При этом и с милицией, и судом (как и вообще с любым «начальством», а суд и милиция — это для россиян «начальники», «власть») россияне предпочитают встречаться как можно реже. Обращение в суд по собственному почину в России пока еще крайне редко. Встреча с милицией по инициативе гражданина, а не по произволу и пожеланию милиционеров тоже редкость. За последний год 10 % населения обращались в органы внутренних дел (если это не паспортный стол, конечно) по собственным запросам. Более половины обратившихся не удовлетворены тем, как решались их дела. Три четверти россиян не знают своего участкового милиционера: ни кто он такой, ни как его зовут, ни где он находится, ни как его найти. Не чувствуют себя защищенными от произвола милиции, по нашим данным, от двух третьих до трех четвертых российского населения. Особенно сильно недоверие молодой части населения — юношества и подростков.
Социум, ориентированный на адаптацию к любой ситуации, может терпеть очень долго. Вековечное российское терпение не является позитивной характеристикой. Это очень удобное качество для власти, поскольку дает ей возможность осуществлять политику произвола. Терпеливый народ все перетерпит. Тем не менее есть ли грань, которую нельзя переходить? Я бы сказал, что есть. Население будет терпеть до тех пор, пока отниматели не станут покушаться на самое близкое и самое ценное. На жизнь, на сам факт существования, на доброе здоровье и благополучие ближайших родственников. На жилища. На те немногие элементы собственности, которые люди нажили и даже сумели легитимировать (хотя система юридического удостоверения частной собственности в России все еще не сложилась и оставляет желать много лучшего). Вот здесь, мне кажется, и находится предел терпения. По крайней мере, не у низового большинства, а у групп, которые относительно благополучны, более образованны, урбанизированы и, соответственно, обладают сравнительно бóльшими доходами. Но опыт 1930–1950-х годов прошлого века показывает, что государство может перешагивать далеко за этот предел. Преобладающая часть населения России оказывается согласной вытерпеть и это. Видимо, действует лагерная мораль «Умри ты сегодня, я завтра», она очень сильно проникла в российское общество, которое в этом смысле наследует советское устройство общественной жизни и ума каждого отдельного человека.
«На улицы вышла Россия интернета. Россия телевизионная осталась дома»
Впервые: Executive. 2012. 27 января.
Чем отличаются те, кто принимает участие в зимних митингах протеста в России, от тех, кто остается дома? Какова социология движения несогласных? Велика ли база поддержки недовольных в российском обществе? На вопросы редакции «E-xecutive.ru» отвечает социолог Борис Дубин.
Вечером 5 декабря 2011 года на Чистопрудном бульваре возле памятника Александру Грибоедову неожиданно для властей, для медиа, для общества собрались москвичи, недовольные подтасовками в ходе выборов в Государственную думу. Они пришли напомнить власти о необходимости соблюдать законы. Митинги на Болотной площади, проспекте Сахарова ведут свое начало «от Грибоедова». Как показывают социологические исследования, с результатами которых читателей «E-xecutive.ru» знакомит руководитель отдела социально-политических исследований «Левада-центра» Борис Дубин, на улицы вышла наиболее образованная часть российского общества. Таким образом, нонконформизм, как и во времена Грибоедова, напрямую связан с уровнем образования. Мотив «Прочь из Москвы!» среди протестующих по-прежнему актуален. В этом смысле за 186 лет, прошедших со времени написания комедии «Горе от ума», перемен почти нет. А вот совет сжигать книги потерял актуальность: человечество перешло с бумажных носителей информации на электронные, костер из книг задачу «пресечения зла» сегодня выполнить решительно не в состоянии.
Год — большое время. Во второй половине 2011 года в обществе начались некоторые, я бы сказал, сгущения. Совершенно разные, по различным поводам. Первым явлением такого рода была очередь к поясу Богородицы, когда сотни тысяч людей выстроились на пути к храму. Вторым — демонстрации несогласных с результатами парламентских выборов.
Я бы сказал, готовность значительного количества людей. В городах России в начале декабря на улицы и площади вышли от нескольких сотен до нескольких тысяч человек. В Москве — десятки тысяч. Причем от Чистых прудов к Болотной площади и к проспекту Сахарова их число возрастало. Среди протестующих на Сахарова были те, кто ходили на предыдущие митинги. Таким образом, не просто увеличивались масштабы демонстрации, но и образовалось ядро людей, которые готовы выражать свое отношение раз за разом.
Связь между уровнем жизни и самоощущением, конечно, есть. Люди, достигшие определенного результата, начинают задумываться о том, каковы возможности дальнейшего роста. Исследования, которые проводил «Левада-центр», показывают следующее. Во-первых, успешные россияне (которых при прочих равных условиях можно было бы отнести к числу представителей среднего класса или, по крайней мере, к числу тех, из кого рано или поздно сформируется средний класс) очень ясно понимают, что возможности для дальнейшей самореализации в России очень ограниченны. Есть потолок, выше которого они двигаться не могут. Все места выше определенной отметки уже заняты. Там сидят другие люди, у которых, как говорят наши респонденты, «все схвачено». Во-вторых, ты это заработал, но ты не можешь это защитить. У тебя нет для этого инструментов, механизмов, таких как законы, которые соблюдаются, независимый суд, правоохранительные органы, которые действительно охраняют права, а не демонстрируют собственную силу. Таким образом, у успешных людей растет самосознание, самоуважение, вера в собственные возможности, но одновременно усиливается ощущение незащищенности. У этих людей есть чувство самоуважения, поэтому многие лозунги на Болотной и на Сахарова касались требования уважать людей, их достоинство, их голос, их права. Уважать само их существование и работать с ними как с партнерами, как с нормальными людьми, а не как с быдлом, массой. Эти люди считают, что они не зависят от власти, они ничего не просят у нее, никаких льгот им не надо. Соблюдайте закон и сделайте так, чтобы все то, что мы сумели построить, было гарантировано. Вот, собственно, и всё. Элементы социального противостояния, социального недовольства в данном случае имеют не патерналистский характер, как у большинства населения («Власть, ты нам обещала, почему ты нам этого не даешь?»), требования другие: «Мы у вас, у власти, ничего не просим. Но вы — власть, поэтому соблюдайте закон». Это совершенно иной по смыслу запрос и другая по смыслу демонстрация.
Интервьюеры шли по цепочке людей и опрашивали каждого пятого. Выборка составила 800 человек.
72–73 % — это москвичи. Остальные — жители Подмосковья и приехавшие из других регионов. Уровень образования очень высокий: у 62 % за плечами вуз, еще у 8 % — два. Об уровне жизни я бы сказал, что он не очень высокий. Говорилось, будто митингующие съехались на «ауди», в реальности же 40 % вышедших на проспект Сахарова могут купить товары длительного пользования, но не могут приобрести машину, тех же, кто может себе ни в чем не отказывать, меньше 5 %. Иными словами, это люди не бедные, но и не богатые. Большинство (45 %) — специалисты без властных полномочий, около 20 % — руководители, менеджеры. В возрастном плане представлены все группы населений от 18 лет до пенсионеров.
Гораздо более равномерное, чем оно представлено в структуре московского населения. Таким образом, попытки критиков представить декабрьские митинги молодежным флешмобом, карнавалом, несостоятельны.