Коллектив авторов – Смысловая вертикаль жизни. Книга интервью о российской политике и культуре 1990–2000-х (страница 36)

Для некоторых молодых россиян такие словосочетания, как «любимая Родина» и «гордиться своей страной», — это старомодный совковый сленг. Но именно по гордости и ностальгируют.

Ностальгируют по образу великой державы. Ни по стране, в которой человеку хорошо жилось, ни по стране, в которой хорошо работали основные социальные институты и нужды человека находили поддержку. Тоскуют по образу великой страны, причем хорошо вооруженной, которую, скорее всего, не очень-то любят в мире, но побаиваются. И поэтому уважают.

Этой державы действительно нет. Но ее не было и в поздние советские годы. Она начала распадаться с 60-х годов прошлого века. Но распад системный очень долго оставался в тени.

Советское время — время, поставляющее образцы для подражания. С тем, что тогда играли в героев войны и космонавтов, а сейчас — в «Бригаду», не поспоришь?

Пропаганда работала, иногда работала даже с некоторыми успехами. А поскольку дети любой страны, включая и Советскую, играют во взрослых, то они изображали тех взрослых, которых чаще показывали по телевизору, которым ставили памятники. Поэтому из двух неоспоримых достижений, связанных с советским периодом существования России, полетом Гагарина и Победой в Великой Отечественной войне, и связаны сюжеты детских игр. И то и другое — это «материал», из которого «изготовляют» образцы для подражания.

Мне показалось, что негативным образом вы выделяете именно советскую пропаганду. Но с активностью, если не сказать навязчивостью, к примеру американской, вряд ли кто-то сравнится.

Америка, безусловно, пропагандистская страна, только важно — что пропагандировать. С моей точки зрения, гордиться нужно не землей, не историей, а теми институтами и законами, которые люди исполняют и благодаря этому живут по-человечески, по-человечески относятся друг к другу. А гордость свершениями прошлого — это из области язычества.

Есть ли сейчас какая-то замена понятию «интеллигентской кухни», которая в советское время играла существенную роль в духовной жизни страны?

Не думаю, потому что и интеллигенции нет. Как у любого исторического образования, у интеллигенции есть время, когда она была более значима и когда стала практически ничего не значить. Ее советский расцвет объясняется тем, что страна была закрытой, а СМИ были средствами массовой пропаганды. Советская интеллигенция являлась разной в 1930-е, в 1960-е и 1980-е годы, разной не только по составу, но и по взглядам, по типу поведения. Сейчас мне кажется, что время этой легенды заканчивается. Сегодня человек с дипломом о высшем образовании претендует на определенную социальную позицию с соответствующим вознаграждением. Поэтому так важны сами «корочки» — не знания, и молодежь это прекрасно понимает. Отсюда чрезвычайный приток желающих поступить в высшие учебные заведения, равно как и очень активная покупка соответствующих дипломов и других знаков принадлежности к образованному сословию. Интеллигентностью здесь не пахнет.

Люди, которые имеют сегодня влияние в средствах массовой информации, тоже себя интеллигентами не считают. В данный момент мы действительно не есть интеллигенты в том смысле, в каком это слово употреблялось полвека назад. Поэтому символическое наполнение этого понятия стерлось. Исчезла и символическая притягательность интеллигенции.

И люди, которые сегодня занимаются литературой и искусством, тоже, скорее всего, не думают о себе в терминах «интеллигенции». Играть какую-то ведущую роль, роль образца нынешние люди с образованием не хотят. У них другая цель — занять соответствующее место, завоевать его. Для сравнения: в той же Германии в кругу самых влиятельных людей страны — выдающиеся писатели и известные журналисты. В нынешней же России никто не назовет вам писателя, который является властителем дум. Стадионы беснуются под взглядами эстрадных певцов, а не поэтов.

«Молодежь предъявляет запрос на будущее»

Впервые: Дружба народов. 2012. № 3 (https://magazines.gorky.media/druzhba/2012/3/boris-dubin-molodezh-predyavlyaet-zapros-na-budushhee.html). Беседовала Наталья Игрунова.

Борис Владимирович Дубин — российский социолог, культуролог, переводчик, руководитель отдела социально-политических исследований Аналитического центра Юрия Левады («Левада-центр»), заместитель главного редактора журнала «Вестник общественного мнения». Постоянный автор «Дружбы народов».

Собственно, весь этот разговор о том, как и чем живет современная российская молодежь, вырос из одной брошенной Борисом Дубиным реплики: «Если уж кто сегодня читает, так это молодые».

Молодежь в последнее время тянут на себя, буквально вырывают друг у друга из рук политики — «единороссы» опекают «Наших», Путин общается с байкерами и футбольными фанатами, в Татьянин день встречается с томскими студентами, Медведев в этот же праздничный день приходит на журфак МГУ, Прохоров тоже встречается со студентами — казанскими, «несистемная» оппозиция гордится, что на ее митинги выходят и студенты, и «офисный планктон», и молодые анархисты, Лимонов выводит на площадь юных «леваков»… Что за этим — стремление заполучить их голоса на выборах или молодежь становится реальной политической силой?

Ну, силой все-таки едва ли. Скорее, дело в изменении общего тренда во власти (хотя бы на словах): риторику стабилизации пытаются менять на риторику рывка, прорыва, сдвига и т. п. Соответственно, ориентация на молчаливое, малообеспеченное, а потому зависимое и послушное (впрочем, не без лукавства и недовольного бурчания) большинство — пожилых, с невысоким образованием, небольшой пенсией жителей небольших городов и сел, а они составляют свыше трех пятых взрослого населения страны, — то и дело сменяется обращением к меньшинству, но молодому, активному, образованному, умеющему работать и зарабатывать. Тем более что оно в самое последнее время начало проявлять себя и свою неудовлетворенность установившейся «стабильностью» — может быть, не столько в политическом плане (пока?), сколько в плане гражданском и, рискну сказать, как бы моральном, что ли. Речь идет о людях, которые хотели бы, чтобы их личность и достоинство уважали — власть же заточена под совсем другие отношения и к партнерству, насколько можно видеть, не готова. Но и в стороне, понятно, остаться не хочет, а желает, как всегда, возглавить: с одной стороны, это, мол, «результат путинского режима», а с другой — они «бандерлоги», прикатили-де на «ауди» и «шакалят у посольств», с третьей — нужно внедрять в них патриотические ценности, и тут, конечно, поможет православная церковь и т. п. Вот такой, как обычно, компот.

Знает ли о своей роли в обществе сама молодежь? Принято считать выросших в постсоветской России молодых аполитичными прагматиками. Что-то меняется? Жизнь допекла или вошли в «сознательный возраст» новые поколения?

Молодые жители России в целом не так уж разительно отличаются от российского социума в целом. Их ориентиры и оценки, если говорить в общем, близки к средним по населению (и это расходится как со стереотипными оценками большинства: «Они совсем другие» или «Мы были совсем другими», — так и с наблюдениями, выводами и ожиданиями исследователей молодежных движений на Западе, которые отмечают межпоколенческие конфликты и разрывы, формирование у молодежи особой «субкультуры» и проч.). Для российской молодежи, как и для социума в его большинстве, характерен достаточно низкий интерес к политике, низкий — даже ниже, чем у других групп, — уровень доверия ко всем политическим институтам, за исключением фигуры президента, низкий же уровень реального участия в политических и общественных инициативах при все-таки относительно высокой — на сей раз выше, чем среди населения, — оценке подобных инициатив как потенциальной общественной силы. Им, как и россиянам в целом, свойственна общая неопределенность, непродуманность, несистематизированность, даже противоречивость политических, социальных ориентаций и предпочтений, которые в ряде случаев — скажем, в отношении к благам западной цивилизации, с одной стороны, и к западным ценностям, Западу как политической силе, с другой, — выглядят просто взаимоисключающими. Конечно, молодежь в среднем более удовлетворена своей жизнью, чем, скажем, пожилые граждане страны. Но ведь у нее и запросы выше, тогда как возможность их реализовать не настолько уж больше, чем у всех остальных, а потому среди молодых — особенно явно в совсем последние годы — стали накапливаться значительные напряжения.

Главные болевые точки — материальные? моральные?

Я бы сказал — социальные. Их жизнь осложняют прежде всего низкие заработки и высокие цены, невозможность чаще всего хорошего трудостройства, отсутствие своего жилья и дороговизна жилья съемного. Отсутствие смысла жизни, ощущение пустоты значительно уступают по значимости экономическим сложностям, но ведь и эти чувства характерны как минимум для каждого шестого молодого россиянина.

А на улицы они выходят для чего? Потусоваться, сбросить адреналин, протестовать, бороться за идею? У них есть какие-то объединяющие идеи и общие ценности?

Опять-таки, если говорить в среднем, их приоритеты или, лучше сказать, дефициты окружающей их жизни — это хорошие деньги, хорошая, то есть приносящая те же хорошие деньги, работа, хорошая семья, круг хороших друзей. Что до идей, то, насколько могу судить, в массе нынешняя российская молодежь не особенно интересуется идеями, ценностями, чем-то общим — и в смысле общем для многих или всех, и в смысле обобщенном, не привязанном к конкретным персонам и ситуациям. Это, впрочем, характерно для большинства российского социума — отсюда слабое понимание самой идеи права, силы правовых норм и крайне примитивная трактовка религии, христианских ценностей (христианство понимается как православие, а православие — как «наше», больше того — только наше, отделяющее «нас» ото «всех»).