Коллектив авторов – Слон меча и магии (страница 40)
Точка невозврата была пройдена. Все слова сказаны. Язвы вскрылись, а милосердие и человечность выжжены пламенем ненависти и злобы. Наверное, даже Боги не смогли бы остановить воинов, собственнолично явившись в хижину всем сонмом. Хотя смертные никогда и не были любимчиками Богов. Если те и наблюдали за этой отчаянной нелепой схваткой, то лишь из любопытства: кто же выйдет победителем? Им плевать на то, что бились некогда верные друзья. Для них смертные слишком глупы и эмоциональны. Если неразумные существа любят сами создавать себе проблемы, так зачем же вмешиваться? Это их выбор.
Эйву искренне и безжалостно хотелось снести голову эльфийке. Ещё утром, когда хоронили Яза, этого желания не было и в помине. Но именно сейчас он припомнил все свои ночные кошмары. Где он плывёт в лодке по узкой речушке, усердно работая вёслами, а берега завалены бесчисленным количеством тел. Павшими в боях сородичами. И очень многие погибли от руки проклятой предательницы.
Амарита ненавидела Эйва так же страстно, как когда-то любила. Он оскорбил её. Унизил. Разжевал, как спелую вишню, и выплюнул косточку в ведро с помоями. Она терпела. Она мирилась с его изменами. Но Анюра стала последней каплей, которая переполнила океан терпения. И он вышел из берегов, уничтожая всё, что казалось незыблемым, а на самом деле было миражами и враньём.
Грун бился за Яза. Во всяком случае, всеми силами пытался убедить себя в этом. Он не верил в причастность Эйва к смерти старого гнома, но двое других… Особенно поганый друид! С тех пор как он сбился с пути и стал промышлять всякой гадостью… Маска добродушного простачка сползла, обнажив коварную морду мерзкого и хитрого чудовища. Он потерял доверие. Он мог убить Яза. Даже сам гном что-то чувствовал, когда обратился к лепрекону со словами: «Присматривай за ним. Чую, наш друг может попасть в беду…»
Не то чтобы Гарвальд ненавидел Груна. Это не совсем точное выражение. Он просто понимал, что если сейчас не убьёт лепрекона, то в один «прекрасный» день лепрекон убьёт его. Этому упрямому коротышке не докажешь, что в жизни случается всякое. Казалось бы, именно лепрекон должен понимать это, как никто другой. Погрязший в долгах. Смотрящий на закат солнца, как в последний раз. Столкнувшийся со взводом проблем, а это не орки, которых можно порубить ятаганами. Ещё и Эйв защищает коротышку, что раздражает. Гарвальд убьёт и его, если потребуется. Потому что сам не хочет умирать…
Всё произошло мгновенно и глупо.
Посох Гарвальда обрушился на лепрекона и расшиб тому череп. Амарита, уклоняясь от меча Эйва, наткнулась горлом на ятаган Груна. Но всё же успела сделать выпад и пронзить сердце эльфа. Чей меч снёс с плеч голову друида…
Амарита ещё пыталась куда-то ползти, но умерла. Старые друзья знатно отметили поминки гнома Яза.
– Вот же клюв кулика… – прошептал старый гном, войдя в хижину. – Что ж ты, дурень, натворил?..
Яз смотрел на тела родных, и по морщинистым щекам потекли слёзы. За стенами хижины пели птицы и стрекотали кузнечики. Внутри царила мёртвая тишина. Лишь глухой ритмичный звук. Тч… тч… тч… Кровь капала с ножки перевёрнутого стола.
Гном подбежал к Амарите. Перевернул её на спину. Ужасная рана всё ещё кровоточила. Но прекрасная Амарита была мертва. И Эйв мёртв. Гном провёл ладонью по лицу эльфа, чтобы не видеть его скосившиеся глаза. Но не вышло. Веки не сомкнулись. И гном завопил. Опустошая себя и вновь наполняясь горьким чувством вины, которое разъедает.
И Грун мёртв.
– Ты же мальчишка ещё… Ты… Я тебе погремушки недавно мастерил… Колыбельные пел… Ты обещал сына назвать в честь меня… А Гарвальд?.. А где же?.. Вот она… Рядом со свиным рылом лежит… – гном рухнул на колени. Держа в руках голову друга, он ревел, как ребёнок, у которого отобрали и, беспощадно злорадствуя, на глазах разломали любимую игрушку. У гнома отобрали всё. Вырвали душу и вытрясли тело, как пыльную тряпку. Швырнули в угол и забыли.
Он сам себе вырвал душу, решив, что может сплотить друзей. Отстроить руины в прекрасный замок, величественный и неприступный. Раздуть дотлевающие угли в бушующее пламя, тепло которого могло согреть весь мир! Вновь сжать некогда могучий кулак, который безжизненно ослаб. Будто по запястью полоснули острейшим клинком с отравленным лезвием, перерубив вены. Яз видел лишь один способ, что мог бы воскресить казнённое прошлое. Умереть. Бездумно желая сплотить собственными похоронами развалившееся братство.
– Какой же я бестолковый старый глупец… Почему так? Боги, почему так? Будьте вы прокляты! Зачем вы существуете, если допускаете такое? А при чём тут Боги?.. – ответил Яз самому себе. – Я должен быть проклят. Я заварил это хлёбово. Я убил вас. И так всё держалось на соплях гоблина, но хоть как-то держалось. А теперь я сижу в луже крови тех, кого считал своими детьми. И это бесповоротно. Клюв кулика! Насколько нужно быть безмозглым, чтобы додуматься до такого?!
– Я был уверен, что моя смерть вас сплотит… Ненастоящая смерть. Снадобье Мёртвого Сна, прикарманенное перед бегством, не вредит здоровью. Но принявшего его не отличить от мертвеца. Гарвальд, ты, наверное, мог бы догадаться, но вряд ли слышал о столь редком зелье. Вы не могли не похоронить меня. Не почтить память. А как ещё собрать вас вместе, бестолочей?
Всё это Яз рассказывал мёртвым телам, пытаясь объяснить что-то. То, что не поддавалось объяснению. Он готовил эту речь для живых…
– Действие зелья длится недолго. А выбраться из могилы не составило труда. Хм, чтобы гном – и из-под земли не выбрался? По нежданному возвращению в хижину я был готов ко всему. К разъярённой брани, к полетевшим в старого подонка кружкам и даже к тумакам, отвешенным от всего сердца. Но я не был готов к этому… Что мне теперь делать?
Яз поставил опрокинутый табурет, сделанный для Груна. Влез на него и сорвал с потолка волшебно светящийся бутон лилии, любимый цветок Амариты. Слез. Поднял с пола кусочек мяса и съел. Только Гарвальд может так вкусно приготовить поросёнка. Подошёл к сундуку. Открыл его. Достал свиток. Эйв – единственный, кто любил его дурацкие стишки и терпел бездарное пение…
В этот миг старый Яз решил вернуться на Родину…
Шаг назад
Святослав Кириенко
Андрей шагнул вперёд. Портал в стене позади него освещал бледной желтизной высокие ступени. Андрей инстинктивно обернулся, проверяя рюкзак. Тот был на своём привычном месте, а вот портал таял на глазах. Вскоре он погас, и кромешной тьме остался противостоять только белый луч фонарика.
Не теряя времени даром, Андрей пошёл вниз. Лестница была узкой и неудобной, но дёргающийся луч не выхватывал ни мусора, ни больших комков грязи. Скоро впереди возникла чёрная железная дверь. Ручки не было, и белый овал заметался по стенам, никогда не видевшим штукатурки. Он быстро выхватил маленькую панель с единственной серебристой кнопкой. Андрей нажал и стал ждать.
Он не торопился уходить, хотя ответа не было несколько минут. Те, кто внутри, вряд ли не узнали о появлении гостя. Скорее всего, его просто сканируют, причём без всякой техники, и снимают чары, защищающие проход. Дверь в конце концов отворилась, за ней оказался человек.
На улице он выглядел бы странным, но здесь других было не обнаружить. Ни одного кусочка голой кожи – по ней можно опознать человека. На руках – коричневые перчатки, в которые заправлены рукава выцветшей куртки. Мешковатые штаны точно так же заправлены в высокие сапоги. Голова обмотана несколькими пёстрыми платками, и это могло бы выглядеть комично, если бы не гротескные бесформенные серые очки. Казалось, это просто очень грязное стекло, и Андрей задавался вопросом, как в таких вообще можно видеть.
Встречающий отошёл в сторону, пропустив Андрея и закрыв за ним дверь. Катакомбы состояли из освещаемой широкой лампой под потолком единственной квадратной комнаты со стенами длиной около семи метров и высотой не больше двух, в которых тут и там блестели белые и красные кристаллы. Всё пространство, кроме пятачка перед дверью, было завалено какими-то устройствами. В спокойной обстановке Андрей мог бы опознать, как минимум, половину, но сейчас времени не было. В хламе копались двое людей, и он направился к ним.
Они соизволили отреагировать. Умельцы – так называли местных обитателей в народе – заковыляли к нему. Эти двое и тот, что встречал Андрея, образовали вокруг него треугольник и застыли. Андрей снял рюкзак, достал оттуда смятый бумажный лист и небольшую фотографию девушки с подписью «Инна Стрельцова». То и другое перекочевало в руки высокого мужчины в чёрном пальто, видимо, главного здесь. Он развернул листок и с минуту смотрел на него, затем передал вместе с фотографией помощнику и вытянул обе руки ладонями вверх.
Андрей понял намёк и снял рюкзак. Умелец получил многое: несколько амулетов, статуэтку южноамериканского божка, пару золотых слитков и десятка три кристаллов. Андрей расстался почти со всем, что имел при себе, но и не подумал остановиться, пока не отдал всё ценное. Этого должно было хватить, и этого хватило.
Главный Умелец кивнул, сложил новообретённое богатство прямо на пол, а сам направился к чудовищного вида громадине, стоявшей в углу логова. Она напоминала противотанковый ёж: несколько прямых кусков чёрного металла разной длины торчали во все стороны из небольшого шара. Едва Умельцы приблизились, центр засиял мягким голубым цветом. Изображение Инны положили сверху, и главный недвусмысленно указал на него Андрею. Пришлось прислонить пятерню к гладкой поверхности фото.