Коллектив авторов – Слон меча и магии (страница 42)

Он бы и дальше мужественно терпел это безобразие, но пришла пора собирать подношения.

– Неладно, неладно, – выбираясь наружу и прихватив футляр с драгоценной вещью, проворчал он. – Помощник пропал. Да и Гордей давно уже не показывается.

Дверца его жилища осталась приоткрытой на проветривание.

– Глазам не верю! А ну-ка, Света, Руслан, полезайте! – скомандовала женщина, пропустила вперёд детей и сама, пригнув голову, протиснулась внутрь.

По сравнению с узким входом помещение оказалось довольно просторным. Там располагались два топчана со стопками одеял, столик, несколько полок и табурет. На стенах висели цветные дерюжки, а под ногами коврик.

– Такое всё маленькое, – умилилась девочка. – Это сказочный домик?

– И теперь в нём немножко поживёт моя куколка, – через силу улыбнулась женщина.

Она прикинула, что, скорее всего, тут раньше хранился инвентарь. А потом предприимчивая семейная чета таджиков-дворников, чтобы не снимать квартиру, решила втихаря обосноваться здесь. Они уже сбежали, ясное дело. Или укрылись в подземной парковке. Удача, удача!..

Женщина приподнялась на цыпочки и упёрлась макушкой в потолок.

– Это хорошо, – пробормотала она, встряхнулась и зачастила: – Так, мне нужно уходить, пока светло, искать для нас безопасный выход из города. И помните, что в деревне Мироновка на улице Вишнёвой, дом пять, живёт ваша бабушка Катя.

– Ты же вернёшься, ма? – разволновался Руслан.

– Конечно! – воскликнула женщина. – Просто вокруг полно…

– Плохих бармалеев, – покосившись на сестрёнку, закончил мальчик.

– Да.

– А наш папа с ними воюет, – гордо вставила Света.

– Вот так сейчас нельзя говорить. И вообще, лучше помалкивайте.

– Когда? – Голос двенадцатилетнего мальчика дрогнул.

– Не знаю. Это… очень сложно. Ну, три-четыре дня максимум. Вы только никуда не выходите. Тут ещё долго будет спокойно. Еды маловато, уж постарайтесь растянуть. В этом пакете вода и свечки. Зажигайте их вечером. Руслан, будь осторожен со спичками! Смотри за сестрой, она такая непоседа. Что ещё? Ах, туалет! Кастрюльку возьмёте, а потом накроете крышкой. Всё, всё, я пошла, заприте дверь, – порывисто обняв детей, пролепетала женщина.

На улице она дала волю слезам, прочитала короткую молитву, запомнила номер дома, принялась внимательно изучать само строение с окрестностями, чтобы отложить в памяти ориентиры… и застыла.

Фасад был выложен светлой плиткой. И дверь тоже!

– Ручки и проёма для ключа нет, – озадаченно произнесла она. – Как же вы, сухопарые невысокие таджики, попадали внутрь?

Совсем близко раздалась стрельба. Выбросив странную загадку из головы, женщина стремглав бросилась прочь.

Подношений было более чем достаточно, да только ничего свежего никто принести не удосужился. У Мирона в загашнике и так скопилось много продуктов, но сам порядок, порядок нарушался!

– Придётся напомнить о себе, – разгребая пласты прежних даров, проворчал он.

Улов получился скромный: полбанки засахарившегося клубничного варенья, пачка раскрошившегося печенья и ранее забракованная упаковка из шести флаконов кислого йогурта – Мирон любил сладости и прекрасно умел оправдывать собственную жадность.

– С вареньем смешаю.

Он выбрался наружу уже под вечер и поглядел на дом. Ни в одном окошке не было света. И люди исчезли.

– Опять загрохотало. Всему виной сухие грозы! – убеждённо пробубнил Мирон и потащился к себе.

Дверь оказалась закрыта, а руки заняты, поэтому он прошёл сквозь неё.

– Проветрил, называется.

Мирон был страшно оскорблён. Мало того, что дети проникли в жилище без спроса, так ещё и не боятся! А уж он постарался напугать их. В лучших традициях. Ухал, двигал и ронял предметы, громко топал – никакой реакции. Спят, заняв его топчан. Безобразие!

– Свечки – хорошее подношение, – усевшись на табурет, признал он, подумал и добавил: – Но надо было сначала попросить разрешения.

Чтобы успокоиться, Мирон достал футляр, бережно вытащил из него драгоценную вещь и принялся полировать бархоткой. Это всегда помогало.

От монотонной работы его мысли пришли в благодушное состояние. Сухие грозы уже не так раздражали. Две маленькие фигурки на топчане трогательно, уютно сопели. Ему даже захотелось понюхать макушку девочки. Плюс приятно грело душу то, что прямо с утра жильцы получат урок.

– И верно. Слишком подолгу я сплю. Надо наказать… На этажах всегда пугаются, всегда. А незваные гости тоже пусть пока… Завтра, завтра…

Он клюнул носом раз, другой – и задремал.

– Извините, а как вы сюда попали? Дверь же заперта!

Мирон спросонок едва не грохнулся с табурета.

– Сквозь неё прошёл.

– Ух ты! А вы кто?

– Домовой.

– Да ладно?! – усомнился мальчик. – Домовые должны быть с бородами. Так в сказках пишут.

– То в сказках.

– Значит, не домовой.

– Почему это? – разгорячился Мирон.

– Потому что с бородами.

Мальчик сдержался и не высказался о росте домового, детском комбинезоне с вздутыми карманами, лакированных ботиночках, кругленьком животике, носе картошкой и смешном подбородке с ямочкой.

– А вот это видел? – Мирон показал ему своё сокровище – опасную бритву.

Перламутровая рукоятка легла в ладонь как влитая. Отточенным движением выскользнуло лезвие…

– Вы бреетесь?

– И что с того?

– Несолидно.

– Солидно.

– Почему именно здесь живёте?

– Потому… Э-эх…

Мирон сам был не рад, что вступил в глупую перепалку с незваным гостем, которого вместе с девочкой давно следовало выгнать взашей. Но воспоминания уже накатили.

…Целых четыре поколения он с помощником – хохликом Чернышом – служил домовым у добрых людей в хорошем старом доме. Макушки их детей пахли молоком, мёдом и тёплой безмятежностью. Правильно пахли. Хозяева порядок знали – кормили и поминали добром. За это Мирон с помощником отводили беды, хвори и боронили дом от дурного глаза. Шалили, конечно, не без этого. Для порядка. Во время затяжных летних ливней месили с хохликом грязь в конце огорода, а зимними ночами весело скатывались с покрытой снегом крыши. Но однажды хозяин принёс стальное блестящее сокровище… и Мирон потерял покой. Он заворожённо, с жадной завистью смотрел, как тот мастерски бреется. Желание завладеть драгоценностью засело внутри ядовитой занозой.

Время шло. В последнем поколении родители пережили детей. После смерти четвёртого хозяина домовой присвоил себе бритву. А когда понял, что натворил, оказалось поздно.

Обветшалый дом, как и вся деревня, пошёл под снос. На его месте вырыли огромный котлован для девяти этажей – ни одной щепки, ни одного гвоздя старого не осталось, но Мирон покинуть периметр не смог. Бритва привязала.

Он стал посмешищем для всех знакомых домовых. Одни благополучно переселились с прежними хозяевами, другие, намотав на руку хвосты хохликов, ушли подыскивать новые приюты.

Пока строители денно и нощно гнали этажи, Мирон втихаря устроил себе небольшое уютное убежище и снабдил его дверью. Для хохлика. Так как ни проходить сквозь препятствия, ни становиться невидимкой помощник не мог. Решение было серединка на половинку – под землёй ветвились сплошные трубы и коммуникации, а над головой девять этажей с массой незнакомого народа, который его не приглашал. Домового тяготило положение дел. Откровенно говоря, положение дел было безвыходным. Правда, немного смиряли с действительностью богатые коллективные подношения…

– Кстати, – опомнился он, – у меня образовалось одно дельце на этажах. А вы катитесь…

– Можно и я пойду? – неожиданно прервал его мальчик.

– Зачем это?

– Хочу с крыши глянуть, что творится в городе.