Коллектив авторов – Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг. (страница 60)
Разделавшись с причинившей нам столько хлопот Плевной, наши войска перешли в решительное и весьма быстрое наступление. Еще задолго до разгрома армии Осман-паши Западный отряд генерала Гурко, втянувшийся в Балканские предгорья, настойчиво подготовлял успех достопамятного зимнего перехода Балкан. 20 декабря гвардейский корпус и прочие части западного отряда через Араб-Конакский перевал с боем двинулись к Софии и отбросили армию Сулеймана-паши к Татар-Базарджику и Филиппополю. Через трудный Траянов перевал спустился в Южную Болгарию отряд генерала Карцева. Наконец, 27 и 28 декабря, общими усилиями войск генералов Радецкого, Святополк-Мирского и Скобелева, атаковавших Шипкинскую армию Весель-паши, блистательно устранена была последняя грозная преграда на нашем пути в Румелию, и опять 40 000 турок положили оружие. В начале Шейновского боя при рекогносцировке Скобелевым местности, по которой приходилось вести атаку на турецкие редуты, бывшие с ним, теперь уже генералы, Куропаткин[500] и Ласковский, были почти одновременно ранены в одно и то же место, ниже ключицы. Но это и мне помешало с успехом окончить порученное им дело. Точно хлынувшие через запруду волны разлившейся реки, устремились наши войска к Адрианополю, к которому быстро двинулся Скобелевский отряд, имея в авангарде кавалерийскую дивизию под командой генерала Струкова. Последний со свойственной ему энергией и пылкой предприимчивостью совершает свое стремительное и весьма важное по результатам движение на Тырново-Сейменли и Адрианополь. Захват кавалерией генерала Струкова железнодорожного узла Тырново-Сейменли окончательно решает участь армии Сулеймана-паши. Преследуемый по пятам войсками генерала Гурко, Сулейман-паша во что бы то ни стало стремился занять сильно укрепленный Адрианополь. Ввиду этого из Филиппополя он телеграфировал в Тырново-Сейменли о немедленной присылке всех имевшихся вагонов и платформ для экстренной перевозки его войск к Адрианополю; но телеграмма была перехвачена генералом Струковым, который и уведомил Сулеймана, что Тырново-Сейменли уже в наших руках.
Таким образом Сулейман увидал себя отрезанным от Адрианополя, а лихим ночным боем под Филиппополем лейб-гвардии Литовского полка вынужден был с громадным уроном отступить в Родопские горы[501]. Казачий № 30 полк Грекова довершил неудачу Сулеймана, отняв у него последних лошадей. В Адрианополе его высочество отправился через Шипку и в Казанлыке встречал Новый, 1878 г. Обозы застряли на Шипкинском перевале, так что главная квартира налегке поспевала за передовыми отрядами Скобелева. Турецкие уполномоченные встретили главнокомандующего в Казанлыке, где и начали переговоры о мире; но так как они на требования его высочества не соглашались, то мы и дошли с ними до Адрианополя, а войска выдвинуты были вперед к Константинополю и заняли линию Чаталджи[502]. После подписания прелиминарных условий мира его высочество, ввиду своего расстроенного здоровья, просил султана выбрать для себя главную квартиру на берегу Мраморного моря, и так как назначенная комиссия в районе завоеванной нами местности не нашла удобного пункта для местожительства главнокомандующего, то султан предложил занять Сан-Стефано. По получении пригласительной телеграммы султана был составлен экстренный поезд, нас разбудили ночью, поставили в вагоны верховых коней и сотню гвардейских казаков, и только с этим ничтожным конвоем его высочество отправился в Сан-Стефано. У Чаталджи главнокомандующий произвел смотр войскам, находившимся под командой генерала Скобелева, которые в данную минуту составляли очень внушительную силу под рукой главнокомандующего. Когда после смотра его высочество опять сел в вагон, чтобы продолжать путь в Сан-Стефано, поезд был остановлен новым распоряжением из Константинополя. Так мы простояли на месте очень долго, почти до вечера, пока велись по телеграфу переговоры с Константинополем. Наконец долготерпение его высочества было исчерпано. Исполненный справедливого негодования на неблаговидные выходки константинопольских хитроумных политиканов, его высочество, как мне было передано достоверными лицами, приказал отправить в Константинополь следующего рода телеграмму: «Всему свету известно, что русский главнокомандующий приехал сюда для того, чтобы далее следовать в Сан-Стефано; поэтому, если его не пропустят гостем, то он войдет победителем, приказав собранным под ружье войскам немедленно штурмовать турецкие позиции». И действительно, стоявшие близ железнодорожной станции войска отряда генерала Скобелева были в полной готовности ринуться на Константинополь, по первому мановению своего горячо любимого августейшего вождя.
Вскоре после этого ультиматума была получена ответная телеграмма благоприятного содержания. Наш поезд тронулся вперед, а вслед за ним Скобелевский отряд. Таким образом, благодаря только решительности и непоколебимой силе воли его высочества, в эту критическую минуту спасены были честь и достоинство нашей армии, а следовательно, и всей русской державы, и Скобелевскому отряду удалось занять без капли крови целый ряд сильно укрепленных позиций, защищавших Константинополь на всем протяжении от Черного до Мраморного моря. В Сан-Стефано, составляющее как бы предместье Константинополя, его высочество приехал ночью и был восторженно встречен христианским населением этого городка, с иконами, хоругвями и факелами. Главнокомандующий проследовал пешком в отведенное помещение; мы же, ординарцы и прочие лица свиты, разместились где попало и заснули богатырским сном, ничуть не придавая особенно важного значения тому обстоятельству, что мы расположились на ночлег, как дома, с одной лишь гвардейской казачьей сотней среди расположения турецких войск, которые только утром следующего дня отошли дальше к Константинополю, уступив свои позиции впереди Сан-Стефано нашим войскам.
Вскоре заключен был мир, главнокомандующий отбыл в Россию, и мы, ординарцы, последовали за его высочеством.
Прибыв в Петербург, главнокомандующий был торжественно встречен на вокзале государем императором. Через несколько дней нас, ординарцев, откомандировали, снабдив прогонными деньгами и наградив двухмесячным отпуском, после которого мы должны были вернуться обратно в свои полки. Так закончилась счастливейшая пора всей моей жизни. По истечении разрешенного мне отпуска я поспешил вернуться в стоявший в городе Родосто[503], на Мраморном море, лейб-гвардии Гродненский гусарский полк принять 4-й эскадрон, с которыми прибыл 1 сентября 1878 г. в город Варшаву.
Уже 12 лет протекло со времени описанных мною событий, но все подробности пережитого счастливого прошлого, на ординарческой службе у августейшего главнокомандующего, храню с чувством истинного благоговения в моем признательном воспоминании.
А. М. Дондуков-Корсаков
«Всякий думал пожать легкие лавры»
В отрывок из дневников князя Александра Михайловича Дондукова-Корсакова (1820–1893) вошло описание его прибытия в действующую армию в сентябре 1877 г. Князь Дондуков-Корсаков прошел боевую школу на Кавказе, участвовал в Крымской войне 1853–1856 гг. на Кавказском театре. Не сочувствуя курсу военного министра Д. А. Милютина, в 1863 г. он вышел в отставку, а в 1869 г. был назначен генерал-губернатором Юго-Западного края.
В начале Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. князь Дондуков-Корсаков тесно соприкоснулся с проблемами тыла и военных сообщений, поскольку Киев, где он служил, был одним из ключевых узлов военных коммуникаций действующей армии. Скорее всего, увиденное только укрепило князя в убеждении, что Военное министерство Милютина не решило проблем русской армии. Неожиданный вызов в действующую армию в сентябре 1877 г. пришелся на самый тяжелый период боевых действий, что также наложило отпечаток на тот критический тон, которым проникнут приведенный фрагмент дневника. Князь Дондуков-Корсаков оставил обширное мемуарное наследие, которое посвящено главным образом его службе на Кавказе[504]. Даты в тексте воспоминаний приводятся по старому стилю.
Публикуется по изданию: Из дневника князя А. М. Дондукова-Корсакова // Старина и новизна. Кн. 9. СПб., 1905. С. 7–30.