Коллектив авторов – Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг. (страница 45)

Но самая важная деятельность, которую развила пазарджикская интеллигенция, состояла в организации так называемых гимнастических обществ. Они просуществовали не больше года — полутора лет, но принесли существенную пользу при выработке международной комиссией Органического устава для Восточной Румелии и при первых шагах нового руководства после ухода оккупационных войск. В военной организации гимнастов неоценимая заслуга принадлежит нескольким русским офицерам, имена которых, к сожалению, остались неизвестными. Сначала они отпустили лишь некоторых своих фельдфебелей и унтер-офицеров для обучения немногих явившихся в поле членов гимнастического общества. Но когда и мы, учителя, чтобы поддать пример другим гражданам, положили ружья на плечи, дабы демонстративно отправиться из города на обучение, и когда число добровольных гимнастов превысило двести, они [офицеры] пришли в поле сами и лично стали нас обучать. Учителя, ремесленники, торговцы и рабочие, сопровождаемые офицерами, мы каждое утро рано строем покидали город и с песнями отправлялись на тренировки. Чтобы не вредить основным нашим занятиям, обучение длилось лишь два-три часа. Но поскольку цель гимнастических упражнений состояла в подготовке болгар к защите страны от нашествия извне, то обучение шло быстро. Прежде всего, все начиналось с марширования и поворотов; затем разбор ружья и его чистка; это длилось около двадцати дней. Наибольшее внимание обращалось на быстрое окапывание и точную стрельбу. Также и на использование штыка, сыгравшего в Освободительной войне великую роль. Спустя два месяца мы, учителя, получили унтер-офицерский чин и начали учиться на взводных.

Когда настало время формировать роты и дружины[401], стали интересоваться и более высокопоставленные офицеры русских оккупационных войск. Время от времени они являлись на поле и участвовали в упражнениях. Надо было видеть своими глазами, с каким усердием русские офицеры насаждали военный дух и военное искусство болгарам, чтобы понять, какое большое желание имелось у них увидеть освобожденную ими страну сильной и цветущей.

Но не только в военных делах русские офицеры проявили свои организаторские таланты. И в гражданском управлении они нас учили как детей, с любовью и терпением. При освобождении Болгарии сколько болгар знали или хотя бы были знакомы с канцелярскими порядками? Было несколько десятков молодых людей, служивших в конторах писарями и секретарями и понимавших в бухгалтерии и корреспонденции, но канцелярский порядок и государственные архивы коренным образом отличались от торговой переписки. Достаточно вспомнить, каково было мнение иностранцев о непригодности болгар к организации нового государства и ведению правильного управления им, чтобы оценить труды тех бескорыстных учителей, которые менее чем за два года подготовили весь административный, судебный и финансовый персонал, вопреки всем своим слабостям и ошибкам своей деятельностью удививший недругов Болгарии. Нет сомнений, что заслуживает похвалы и ученик, оказавшийся способным, но талант учителя и его бескорыстную деятельность по подготовке ученика нельзя никогда забывать.

Когда перед Освободительной войной в Константинополе заседала европейская комиссия, большим вопросом, постоянно появлявшимся, как тень отца Гамлета, был вопрос о том, что у болгар нет подготовленных людей для управления. И действительно, какими юридическими познаниями и каким опытом обладала наша интеллигенция в 1876 г.? Все другие народности в Турции находились в более выгодном положении, чем мы. Молодые и образованные болгары сторонились турецкой администрации. Турецкое правительство носило в себе недоверие к ним, а они на него смотрели с презрением. Те, кто был допущен на турецкую службу, за крайне редкими исключениями являлись людьми старыми и полуграмотными. Они не пользовались авторитетом среди населения. Перед болгарами их скомпрометировала служба у турок. Да они и не знали ничего толком о канцелярском порядке. Представители других государств надеялись, что первое время правящим классом в автономных областях будут турки, греки и армяне.

Русские совсем иначе смотрели на этот вопрос. С самого своего вхождения в Болгарию они использовали болгарский элемент во всех службах, высоких и низких. Они были настоящими учителями нашей интеллигенции. И я уверен, что никакая другая армия, оказавшись на месте русской, не могла бы совершить это чудо в столь короткие сроки. Тут кроме усердия, преданности и энтузиазма русских в успехе самого молодого славянского государства сыграла большую роль и близость языка. Мы усваивали русскую команду так просто, как ее усваивали и сами русские. Мы создали незаметно и без каких-либо усилий всю терминологию администрирования, которую другие народы не смогли создать на протяжении десятков лет. Каждый более просвещенный русский офицер считал своим долгом положить свой камень в здание нового государства. Забота о широких улицах, общественных зданиях, школах и церквях проявлялась каждым окружным начальников в своем районе. Еще в первые дни освобождения они вдохнули в нас дух прогрессивности, восстановления, великодушия и отваги. Я не забуду усилий, которые русские прилагали для возведения нашего болгарского государства. Сколько клеветы и обид они стерпели от других народностей и настроенных против нас государств!..

Сомневаюсь, что когда-нибудь русские деятели, особенно офицеры, действовали во благо России с большей искренностью и усердием, чем действовали во благо Болгарии во время оккупационного периода. И я должен тут признать тот грех, что тогда недостаточно оценил русские жертвы и полностью не понял великое значение Освободительной войны. Когда русские войска начали уходить, когда я увидел все болгарское население, стоящее как один человек со слезами на глазах и с поразительной преданностью, чтобы их проводить, у меня будто все в душе перевернулось. Мои сомнения, что русские войска могут не покинуть Балканский полуостров, исчезли навсегда. И перед моими глазами остались лишь их великие дела.

Гимнастические общества постепенно распространялись в селах. Селяне-гимнасты собирали в своей среде добровольные пожертвования и ими оплачивали труд инструкторов-ополченцев, которые несколько раз в неделю их обучали военному искусству. Через гимнастов села связывались с городами, и военная организация приняла достаточно серьезные размеры. Лишь из Панагюриште ничего не было слышно. В какой-то момент явилась депутация от панагюрской молодежи, жаловавшейся на своего мюдюрина[402] (Вылко Нейчов являлся кем-то вроде кмета, но сам себя называл мюдюрином) за то, что он не позволял создать гимнастическое общество. В один праздничный день я был отправлен расследовать дело. Я прибыл в субботу в Панагюриште и в воскресенье вечером вернулся в Пазарджик. Я нашел население достаточно обозленным на него. Оно еще более обозлилось, когда узнало от меня, что оккупационные власти не только не имеют ничего против гимнастических обществ, но и поощряют их образование, поскольку считают, что через них могут воспрепятствовать некоторым положениям Берлинского договора.

Вылко Нейчов был оригиналом всю свою жизнь. Таким я его нашел в Панагюриште. Он жил в доме своего отца — обширном и хорошем здании — один. Я сообщил ему, что на него есть жалобы, и попросил объяснить, почему он против вооружения населения. Он начал перечислять жертвы, которые принесло Панагюриште, особенно его семья. «Видите ли, этот большой дом сегодня пуст; остался лишь я жить бобылем в нем. Хватит жертв. Мы не можем сопротивляться всей Европе». Из этих его слов я понял, что он считает гимнастические общества вооруженным сопротивлением против европейских держав, включая и Россию, потому я начал ему объяснять, что образование гимнастических обществ имеет двоякую цель: во-первых — дипломатическую, во-вторых — военную. Когда представители великих держав убедились, что болгарский народ решил не допустить возвращения турецкого режима в нашу страну, на их решения о будущем устройстве так называемой Восточной Румелии не мог не повлиять этот факт. Я указал ему, что тысячи турецких башибузуков стоят в Родопах[403] и ждут ухода русских войск, чтобы отмстить невинному населению и ограбить его. Когда турецкие власти узнают, что в этой стране существует достаточная военная сила, чтобы сопротивляться нашествию, они станут колебаться, отправлять ли гарнизоны в Балканы и башибузуков в поле. Я сообщил ему еще, что хотя инициатива гимнастических обществ — чисто болгарская, высшие русские власти сочувствуют их образованию и всячески содействуют их процветанию. Они уже уступили несколько тысяч ружей и несколько миллионов патронов в их распоряжение; везде, по всей области, русские чиновники помогают обществам.

Мои слова не могли повлиять на панагюрского мюдюрина. Он осудил самовольные действия русских офицеров и даже назвал их двуличными, поскольку они противоречили заявлениям русской дипломатии о поддержке решений Берлинского договора. Однако в своей встрече с другими видными панагюрцами я им рассказал о пользе, которую наше отечество может извлечь из этой военно-гражданской организации, если действовать умно и с тактом. Они мне пообещали, что создадут общество и будут планировать участвовать в предполагаемых маневрах, которые, по слухам, должны были произойти в окрестностях Пазарджика в присутствии генерал-губернатора Столыпина. Через некоторое время мы получили письма, сообщавшие, что Панагюриште быстро наверстывает упущенное время. Последовавшие события доказали очевидным образом, что гимнастические общества действительно сыграли важную роль при выработке Органического устава Восточной Румелии и при отмене постановления о размещении турецких гарнизонов на границе между Северной и Южной Болгарией.