Коллектив авторов – Пушкин и финансы (страница 94)
12 декабря 1833 г. Пушкин, по приглашению Бенкендорфа, явился к нему. «Мне возвращен, – записал он в дневник, – „Медный всадник“ с замечаниями государя. Слово кумир не пропущено высочайшей цензурой; стихи („И перед младшею столицей…“) вымараны. На многих местах поставлен? – все это делает мне большую разницу. Я принужден был переменить условия со Смирдиным»[1026]. Запрещение «Медного всадника» расстроило материальные планы Пушкина. Он писал П. В. Нащокину: «Здесь имел я неприятности денежные; я сговорился было со Смирдиным и принужден был уничтожить договор, потому что Медного всадника ценсура не пропустила. Это мне убыток. Если не пропустят историю Пугачева, то мне придется ехать в деревню. Все это очень неприятно»[1027]. В то же самое свидание 12 декабря, когда Пушкин получил обратно рукопись «Медного всадника», Бенкендорф дал ему ответ и на просьбу Пушкина, изложенную в письме от 6 декабря, «дозволить представить Историю Пугачева на высочайшее рассмотрение»[1028]’ IV. Бенкендорф дал согласие представить царю труд Пушкина и просил Пушкина доставить рукопись.
Происходили разговоры с Бенкендорфом; сохранились приглашения, посланные Бенкендорфом Пушкину пожаловать на 11 февраля[1029] и на 26 февраля[1030]. Надо думать, что на этих свиданиях шла речь об «Истории Пугачева» и о возможной компенсации за понесенный Пушкиным убыток от запрещения «Медного всадника». В результате известного соглашения с Бенкендорфом Пушкин обратился к нему 26 февраля со следующим письмом: «Не имея ныне способа, независимо от книгопродавцев приступить к напечатанию мною написанного сочинения, осмеливаюсь прибегнуть к вашему сиятельству с всепокорнейшею просьбою о выдаче мне из казны заимообразно за установленные проценты, 20000 рублей, с тем, чтобы я оные выплатил в два года, по срокам, которые угодно будет назначить начальству»[1031]. С разрешением просьбы о займе дело пошло очень скоро. На письме Пушкина от 26 февраля Бенкендорф положил резолюцию: «Министру финансов. Государь приказал на этом основании выдать Пушкину 20 тысяч». 4 марта Бенкендорф уведомил о соизволении царя на выдачу Пушкину 20 тысяч и самого Пушкина, и министра финансов графа КанкринаV. А 5 марта Пушкин уже «свидетельствовал графу Александру Христофоровичу чувства глубочайшей благодарности за могущественное ходатайство, коего он удостоил его»[1032]. В дневнике Пушкин 6 марта записал: «Царь дал мне взаймы 20 000 на печатание Пугачева. Спасибо»[1033]. А Нащокину Пушкин сообщил: «Вот тебе другие новости: я камер-юнкер с января месяца; „Медный Всадник“ не пропущен – убытки и неприятности. Зато Пугачев пропущен, и я печатаю его на щет Государя. Это совершенно меня утешило»[1034].
Когда летом 1834 г. Наталья Николаевна выразила в своем письме недовольство вечными жалобами мужа на материальное положение, Пушкин отвечал (8 июня 1834 г.): «Никогда не думал я упрекать тебя в своей зависимости. Я должен был на тебе жениться, потому что всю жизнь был бы без тебя несчастлив; но я не должен был вступать в службу и, что еще хуже, опутать себя денежными обязательствами. Зависимость жизни семейственной делает человека более нравственным. Зависимость, которую налагаем на себя из честолюбия или из нужды, унижает нас. Теперь они смотрят на меня, как на холопа, с которым можно им поступать, как им угодно. Опала легче презрения. Я, как Ломоносов, не хочу быть шутом ниже у господа бога. Но ты во всем этом не виновата, а виноват я из добродушия, коим я преисполнен до глупости, несмотря на опыты жизни»[1035].
На «Историю Пугачевского бунта» Пушкин возлагал немалые надежды. В черновом, не посланном письме к Бенкендорфу он упоминал, что книга даст ему 40000 руб. 15 сентября Пушкин писал жене: «Ох, кабы у меня было 100000! Как бы я все это уладил; да Пугачев, мой оброчный мужичек, и половины того мне не принесет, да и то мы с тобой как раз промотаем; не так ли?»[1036] «История Пугачевского бунта» вышла в свет в последних числах декабря 1834 г. и продавалась по 20 руб. за экземпляр, 20 января 1835 г. Пушкин сообщал Нащокину: «Каково время! Пугачев сделался добрым, исправным плательщиком оброка, Емелька Пугачев, оброчный мой мужик. Денег он мне принес довольно, но как около двух лет жил я в долг, то ничего и не остается у меня за пазухой, а все идет на расплату»[1037].
Но и тех сумм, на которые скромно рассчитывал Пушкин (тысяч 30–40), «История Пугачевского бунта» ему не дала. Из официального письма к М. Л.Яковлеву, заведывавшему казенной типографией, видно, что «История» печаталась в 3000 экз. По подсчету, произведенному после смерти Пушкина, оказалось у него на квартире 1775 экземпляров «Истории». Значит, разошлось всего 1225 экземпляров, на общую сумму 24500 руб. Если принять в расчет скидку книгопродавцам (а она определялась в 30 %), да еще выбросить экземпляры, розданные бесплатно, то доходы Пушкина от «Истории» выразятся в сравнительно скромной сумме 17150 руб. Если считать, что часть экземпляров продана без книгопродавческого посредства, то можно увеличить эту сумму тысяч до 20. Вот и все. 22 марта 1835 г. (срок уплаты первой половины займа на издание «Истории») Пушкин, конечно, взноса не сделал. Ссуда, пожалованная Николаем, оказалась в пушкинском бюджете тоже каплей в море!
Прошел год, а материальная нужда стала острее. Пушкин считал в известной мере повинными в этой нужде царя и правительство. Ему казалось, что он может поправить свои дела, или уехав в деревню, или получив разрешение на издание журнала. 2 мая 1835 г. он писал Павлищеву: «Дела мои не в хорошем состоянии. Думаю оставить Петербург и ехать в деревню»[1038]. В июне-июле 1835 г. Пушкин попробовал поправить свое материальное положение и вошел в длительную переписку с Бенкендорфом и в личные с ним сношения. Почти ко всем письмам этого периода к Бенкендорфу сохранились черновые наброски, свидетельствующие о неприятных и мучительных переживаниях автора. Он ставил себе определенную цель, в черновике обозначал ее ясно, а в беловом шел на попятный. 1 июня он излагал свое положениеVI: «Состояния никакого, ни у него, ни у жены. Верный заработок: жалованье. Работать, чтобы жить – в этом нет ничего унизительного, но писать для денег – одна мысль об этом приводит в прострацию. Жизнь в Петербурге дорога, журнал дал бы 40000 рублей, но мысль о таком предприятии отвратительна, этот источник на самый крайний случай. Но жизнь в Петербурге свыше сил, долги. Три, четыре года жизни в деревне поправят дела. Но лишь бы государь не увидел тут никакой неблагодарности. Бенкендорф должен решить участь поэта. К привязанности Пушкина не примешивается никакой задней мысли»[1039]. Николай на письме Пушкина надписал: «Нет препятствий ему ехать куда хочет, но не знаю, как разумеет он согласить сие со службою. Спросите, хочет ли отставки, ибо иначе нет возможности его уволить на столь продолжительный срок»VII. Как будто бы Пушкину представлялась полная воля решать свою судьбу, но Пушкин предпочел отказаться от своеволия и 4 июля довел до сведения БенкендорфаVIII. «Государь сказал, что нельзя поехать в деревню, иначе как взяв отставку. Предаю судьбу в царскую волю, все только чтоб потом пустили в архивы»[1040]. Тут, наконец, вскрылись истинные цели деликатной переписки, Бенкендорф приоткрыл покрывало: «Если ему нужны деньги, государь готов помочь, – пусть мне скажет, если нужно дома побывать, то может взять отпуск на 4 месяца»[1041]. Пушкин наивно мечтал, что царь будет щедр и великодушен и сразу освободит его от всех долговых тягот, дав ему 120 000 руб. Эта сумма была нужна Пушкину, ее он проставил в черновике вместе с обещанием расплатиться в 10 лет. Но когда он стал переписывать письмо набело, рука его дрогнула и вместо 120 000 написала только 60 000. И эта сумма серьезно устраивала бы Пушкина, но ни Бенкендорф, ни Николай не желали понять его и после тягостного и унизительного для Пушкина обмена мнений предложили ему 10 000 руб. и шестимесячный отпуск[1042]. Можно себе представить, как аффрапированIX был Пушкин таким вспомоществованием. Царская подачка совершенно его не устраивала, и он пошел дальше по пути унижения: рискуя быть навязчивым, он обратился с новой просьбой дать ему 30 000 руб., но не как вспоможение, а взаймы, при чем в погашение просил обратить его жалованье. 29 июля царь согласился дать Пушкину на этих условиях 30 000 руб.Х
В таких-то обстоятельствах Пушкин получил вторую ссуду от Николая. Итак, второй источник средств существования к 1 января 1836 г. был закрыт для Пушкина. На это число Пушкин оставался должен казне свыше 40 000 руб.
III
Перехожу к третьему и основному источнику существования – литературному гонорару. О литературных заработках Пушкина, конечно, будет написано особое исследованиеXI, но в настоящий момент их историю я веду лишь за 1836 год. Она будет немногословна. Произведения Пушкина печатались в журналах и выходили отдельными изданиями. В 1835 г. издателем Пушкина был книгопродавец Смирдин, печатавший Пушкина в своей «Библиотеке для чтения» и выпускавший его книги. Но положение переменилось, когда Пушкину, наконец, было дано разрешение на издание «Современника». Иметь собственный журнал было давнишней мыслью Пушкина, но в прошлом к изданию журнала влекли желания порядка литературного и отчасти политического; теперь желания выцвели, и Пушкина толкала на издание нужда. Пушкин писал в октябре 1835 г. Нащокину: «Денежные мои обстоятельства плохи. Я принужден был приняться за журнал. Не ведаю, как еще пойдет. Смирдин предлагал мне 15 000 рублей, чтоб я от своего предприятия отступился и стал бы снова сотрудником его «Библиотеки». Но хотя это было бы и выгодно, но не могу согласиться»[1043].