Коллектив авторов – Пушкин и финансы (страница 105)

[24] Копия

№ 7338

по 4-й срок

7 Мая получено.

1836 году апреля 6 дня в Московском Опекун[ском] Совете принято по обязательству, данному на 37 лет от 10-го класса Александр[а] Сергеевича Пушкина 1831 года Февраля 5 дня, в 40 000 руб. за уплатою 1261 руб. – коп. в остальные – руб. – коп. ныне еще в уплату

Директор [подпись].

бухальтера помощ[ник] Михайлов.

На станцию абрамово

Нижегор[одской] Губернии.

Поверенному

Господину Пеньковскому.

Документ 38

Записка императора о милостях семье Пушкина[1096]

1. Заплатить долги.

2. Заложенное имение отца очистить от долга.

3. Вдове пенсион и дочери по замужество.

4. Сыновей в пажи и по 1500 р. на воспитание каждого по вступление на службу.

5. Сочинения издать на казенный щет в пользу вдовы и детей.

6. Единовременно 10 т. [р.].

Документ 39

Список кредиторов Пушкина, удовлетворенных в 1837 г.[1097]

Выплаты по долгам, не вошедшим в основной список Архива опеки[1098]

Приложения

Пушкин-экономист. Неизданные заметки о кредите и налоге

П. Е. Щеголев

I

Пушкин наделил своего героя Евгения Онегина вкусом к экономическим вопросам; этим вкусом отличался и сам Пушкин. В лицее Пушкин учился понемногу, чему-нибудь и как-нибудь, и в том числе и политической экономии у проф. Куницына. Здесь он познакомился и с основными положениями Адама Смита^I. Смит пользовался огромной популярностью в России первой четверти XIX века и был в большой чести у декабристов – Пестеля, М.П.Бестужева-Рюмина, А. Бестужева, Репина, фон-дер-Бригина, Крюкова и многих, многих других. Изучение Адама Смита могущественно повлияло на миросозерцание Н. И. Тургенева и глубоко отразилось на его книге «Опыт теории налогов» (1-е издание в 1818, 2-е – в 1819 г.^II). Н. И. Тургенева Пушкин хорошо знал лично и, конечно, читал его книгу. В «Отрывках из романа в письмах» Пушкин дает характеристику как раз 1818 г. «Умозрительные и важные рассуждения принадлежат к 1818 г. В то время строгость правил и политическая экономия были в моде. Мы являлись на балы, не снимая шпаг; нам неприлично было танцовать и некогда заниматься дамами. Это все переменилось. Французская кадриль заменила Адама Смита»[1099]. Онегин, в 1818 г. переживавший свою раннюю молодость, из этой эпохи вынес некоторое пристрастие и понимание экономических вопросов по Адаму Смиту, конечно. Отсюда – известная характеристика Онегина в романе Пушкина. Онегин

Бранил Гомера, Феокрита; Зато читал Адама Смита И был глубокий эконом, То есть умел судить о том, Как государство богатеет, И чем живет, и почему Не нужно золота ему, Когда простой продукт имеет. Отец понять его не мог И земли отдавал в залог[1100].

Черновой вариант последних двух стихов:

Отец с ним спорил с полчаса И продавал свои леса[1101].

Экономическая прозорливость Пушкина была оценена Фридрихом Энгельсом. 29 октября 1891 г. Энгельс писал своему русскому корреспонденту Даниэльсону: «Очень интересны ваши заметки по поводу того кажущегося противоречия, что у вас хорошая жатва не всегда означает необходимым образом понижение хлебных цен. Когда мы изучаем таким образом реальные экономические отношения в различных странах и на различных ступенях цивилизации, то какими странно ошибочными и недостаточными кажутся нам рационалистические обобщения XVIII века, – хотя бы, например, доброго Адама Смита, который принял условия, господствовавшие в Эдинбурге и окрестных шотландских графствах, за нормальные для целой вселенной. Ваш Пушкин уже знал это, как и то, почему

Не нужно золота ему Когда простой продукт имеет. Отец понять его не мог И земли отдавал в залог»^III.

Энгельс читал по-русски, и «Евгений Онегин» был книгой, по которой он и Маркс учились русскому языку. В частности, цитированная строфа из «Онегина» имела большой успех у Маркса и Энгельса. Маркс упоминает о Пушкине в его отношении к Адаму Смиту в своем сочинении «К критике политической экономии». В хранящихся в Институте Маркса-Энгельса тетрадях Маркса, записях и письмах попадаются цитаты из Пушкина, как раз из строфы, о которой идет речь^IV.

II

Пушкин не оставался безразличным к экономическим вопросам, которые ставила окружающая его обстановка, и, когда он выступил в 1836 г. как редактор и издатель журнала «Современник», он отвел известное место в журнале и экономическим вопросам.

Среди «новых книг» «Современник» отмечал такие издания по экономике, как специальное «Обозрение сельского хозяйства удельных имений в 1832, 1833 гг…»^V, изданное Департаментом уделов, или сочинение Александра Путяты «Опытный помещик, или вернейший руководитель господ владельцев к увеличению доходов с недвижимых имений в три или четыре раза более обыкновенного»^VI. Во второй книге «Современника» Пушкин напечатал довольно пространный разбор «Статистического описания Нахичеванской провинции»^VII; в третьей книге он поместил большую статью о «Государственной внешней торговле 1835 года»^VIII.

Пушкин, издатель-редактор «Современника», желал появления экономических статей в своем журнале и получал немало предложений от экономистов-практиков. Так, незадолго до смерти крупнейший деятель российско-американской компании К. Хлебников предложил Пушкину статью о русских владениях в Америке. Пушкин не прочь был напечатать статью на тему о строительстве железных дорог в России. Он был против того, чтобы строительством занималось правительство, он считал это делом частных лиц и на этом основании отклонил присланную ему статью военного инженера Волкова.

III

Перед нами полулист бумаги верже с водяными линейками и водяным знаком «1829». Записана карандашом одна сторона листа; другая– чистая, на ней красными чернилами помечена цифра – 69. Когда после смерти Пушкина жандармы разбирали его бумаги, они ставили свою пометку. Цифра 69 – так называемая жандармская пометка.

Лист заполнен не сплошь; оставлены поля на треть страницы. Карандашом Пушкин набросал мысли по вопросам о кредите и налоге. Вот точное воспроизведение текста с сохранением орфографии и расположения подлинника:

Конечно никто не изобретал кредита (доверенности). Он произтекает сам собою, как условие, как сношение. Он родился при первом меновом обороте —

Необходимое условие

Возвращение капитала не есть, конечно, господствующая мысль при частном кредите, но умножение оного посредством процентов. – У людей торговых капитала^IX разделены на мелкия части.—

Сам по себе налог слеп и падает без разбора на все состояния. – Нет, налог может отозваться во всех состояниях, но обыкновенно падает на одно – (отсель ошибка физиократов или налога на землю, падающего на земледелие, и нечувствительного множеству других сословий. —

Пушкин не развил своих взглядов, а только наметил, но экономическую мысль его заметок надо связать теснейшим образом с рассуждениями его приятелей-декабристов, М.Ф.Орлова и Н. И. Тургенева.

IV

Орлов, с которым Пушкин был особенно близок в годы кишиневской его ссылки, – своеобразный мыслитель и энергичный деятель первых лет движения, оборванного 14 декабря 1825 г., отошедший затем от него и отделавшийся сравнительно легко – оставлением не у дел. Крупный помещик, он занимался изучением политической экономии и в 1833 г. напечатал книгу «О государственном кредите» (без имени автора, Москва, дозволено цензурой 23 августа 1833 г.)^X. Эта книга сильно пострадала от цензуры. Для своих друзей Орлов вплел в печатные экземпляры прокладные листы, на которых вписал не пропущенные цензором места.

Изучение теории и практики государственного кредита создало у Орлова почти навязчивую идею о государственном кредите как единственном средстве «преуспеяния» государств. Указывая на общераспространенность мнения о кредите как достоянии исключительно конституционных государств, Орлов считает возможным блага государственного кредита усвоить и монархическому правлению. «Мы предпочли факты положительные всем отвлеченностям теории и убедились, что кредит доступен также и самодержавию», – пишет Орлов и тут же определяет, какому самодержавию: «покровительствующему просвещению и образованию богатств»^XI. Понятие просвещения развито Орловым подробно, но его рассуждение было исключено николаевской цензурой, совершенно почувствовавшей выпад против самодержавия.

Правительство должно ставить своей задачей образование народных богатств, но с выполнением этой задачи оно должно сочетать и решительное покровительство «просвещению». Настоящий государственный вопрос, – рассуждает Орлов, – состоит не в том, чтобы определить, до какой степени просвещение может быть допущено и какими способами можно удержать дальнейшее его распространение, но в том, чтоб при полном развитии «просвещения» найти средство отклонить все его опасности и воспользоваться всеми его дарами. Решение этой задачи, предлагаемой бывшим руководителем революционно настроенной части дворянства, чрезвычайно любопытно: «ежели стремление к преобразованию внутреннему предупреждает введение преобразования хозяйственного или смешивается с оным, ужасные несчастья угрожают правительствам и народам. Ежели же, напротив того, внутреннее преобразование вполне исполнено, вся опасность исчезает, и порядок, постепенность и спокойствие сопутствуют всем новым учреждениям и всем успехам просвещения и свободы»^XII. Отсюда окончательный вывод и смысл труда Орлова: «Кредит – единственное средство закрыть навсегда ужасную эпоху политических переворотов и начать счастливую эру постепенных гражданских преобразований»^XIII. Вот к каким выводам через семь лет после декабрьского восстания передовой части дворянства пришел один из зачинателей движения. В тиши кабинета его мозг работал над изобретением средства остановить раз и навсегда рост революции.