Коллектив авторов – Право на пиво (страница 36)
— Вероятно, часть моей памяти осталось в том теле, — предположил я, понимая, что это немногое объясняет. Было слишком много вопросов, от которых кружилась, ныла голова, вопросов, на которые не было ответа.
Мы просидели часа полтора, глядя, как за дверью подъезда падает снег, и размышляя над ситуацией, из которой не было никакого разумного выхода. От мыслей, что отвратительный субъект, завладевший моим телом, лежит в постели с Зинкой, меня посещали приступы отчаянной злобы. Я сгибал безобразные трехпалые клешни и скреб ими стену, ругался, рылся в карманах, перекладывая с места на место красивые и бесполезные «бусы», взятые на память о чужом мире. Звенел ключами от собственной квартиры — теперь тоже ненужными, дразнящими до дурноты, словно память о любимом человеке, которого не увидишь больше никогда.
Потом в моей больной голове возникла опасная затея. Я крепко сжал связку ключей и сказал:
— Идем. Только тихо.
Мы поднялись на четвертый этаж.
Я прислушался, выждал несколько минут и почти беззвучно открыл дверь.
Первое что бросилось в глаза при мерцающем огоньке зажигалки — это дорогое мужское пальто, висевшее над Зинкиной дубленкой в прихожей. У меня никогда не было такого пальто. Я кивнул Пашке и крадучись двинулся дальше.
Ночник над журнальным столиком мазал желтым тусклым светом стены спальни. На кровати, согнувшись, лежала моя жена, обнимая во сне ненавистного лже-Томина. Хотелось прямо сейчас броситься на него, вцепиться клешнями в горло и душить, пока не станет он тщедушным и зеленым, дрожащим от холода и страха, никчемным существом. Я с трудом подавил этот справедливый и могучий позыв, ожидая, пока Глотов обследует карманы чужого пальто и, возможно, найдет то, что способно меня спасти.
— Есть! — наконец прошептал он и на цыпочках подошел ко мне, протягивая устройство, похожее на крошечную дрель.
Рукоять удобно легла в клешню, через миг я ощутил неприятное покалывание в позвоночнике, и прибор ожил, мигнув красным глазком.
— Буди его! — попросил я Глотова. — Не могу во сне. Хочу видеть его рожу.
— Сам, — Павел качнул головой и попятился.
Я раздумывал с минуту. Было боязно. Ведь кто знает, как работают инопланетные чудеса. Слишком велик риск, что наша затея пойдет не так, и зыбкие надежды провалятся к чертовой матери.
— Сукин пес! — прошептал я и приблизил свободную клешню к лицу лже-Томина. — Эй, вставай! — Я сунул ему палец в ноздрю и резко дернул на себя.
Он вскочил с шальным воплем. Свалился на пол, бегая взглядом между двух фигур, застывших в полумраке.
Пашка нащупал кнопку на стене и включил свет.
— Как спалось, мудрейший Крюбрам? — поинтересовался я, направляя на него острие дрели и опасаясь реакции Зинки, которая тоже проснулась — в глазах ее мерцал льдистый колючий ужас, рот беззвучно открывался и закрывался, за неимением подходящих слов.
— Все, спектакль окончен! Вернем вам настоящее лицо! — Я нажал выступ на неведомом оружии, и фиолетовая молния с визгом вонзилась в лже-Томина. И тут же по мне побежали синие электрические змейки. В глазах потемнело, отблески люстры казались кроваво-красными. Откуда-то издалека доносился срывающийся крик моей жены.
— Земляяя… Дурачье безухое! — прошипел Крюбрам, отступая к двери на кухню. — Нужно было вас расчленить! Продать фрингам!
Я уже начал приходить в себя и теперь отчетливо видел, что его тело снова стало маленьким и зеленым, а моя рука, сжимающая хитрую дрель, имеет пять нормальных пальцев.
— Сереж! Сережааа! — голосила Зинка, забившись в угол и натянув до подбородка одеяло.
— Ну все, все Зин! Инопланетяне, «Оболонь», понимаешь? — попытался объяснить я.
— Мерзавец! — Она вдруг вскочила и бросилась на меня с кулаками.
Удерживая ее истерический порыв, я не мог даже прийти на помощь Глотову, сцепившемуся с Крюбрамом, который настойчиво пытался прорваться на кухню.
Тут снова что-то вспыхнуло. Воздух возле телевизора сгустился, заблестел. С мощным шлепком открылась Дверь.
— О, черт! — выругался Павел, глядя, как из светящегося овала выпрыгивают три зеленых существа, оставляя на паласе куски жирной инопланетной грязи.
— Мудрейший! — вскрикнул первый из зеленых. — Гермутировать будем?
— Или сразу грах-перды? — переспросил второй.
— Бабу их возьмем! — решил третий, не дожидаясь ответа Крюбрама.
Я не рискнул снова пустить в ход дрельку, пребывая в оцепенении тела, ума и слишком опасаясь последствий использования этого инструмента, которые нельзя было предугадать.
Фиолетовая молния ударила в Зинку — крик ее стих; жалкая, зеленая, с большими ушами она упала на пол, приблизила клешню к лицу и сразу лишилась чувств. В отместку я только успел метнуть табуретку в лысую голову убегающего Крюбрама. Меньше чем через минуту Дверь захлопнулась.
Разумеется, это не конец длинной цепи событий, открытых необычными свойствами пива «Оболонь». Может, я как-нибудь соберусь с мыслями и расскажу, как мы спасали тело и грешную душу Зинки. А если вы этого не дождетесь или вам захочется чего-нибудь волнующего, небывалого лично для себя, то откройте бутылку «Оболони» и не забудьте сказать с вдохновением: «Поехали!»
Вадим Тарасенко
ПОСЛЕДНИЙ РЕЙС ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Пространство вспучилось и выплюнуло из себя космический корабль. И в то же мгновение четыре торсион-датчика, укрытые бронеколпаками, в унисон сообщили Центральному Бортовому Компьютеру, что корабль класса А «Гермес» находится в стандартном трехмерном пространстве Эйнштейна-Римана. Гиперпорог благополучно преодолен. После получения этого сигнала ЦБК нашел нужный файл и запустил программу проверки. Электронные импульсы заметались по отсекам, проникая в самые потайные уголки. И отовсюду назад возвращался короткий, выраженный бесстрастным электронным языком, стандартный ответ: «Норма». Двигательная установка — «Норма»; Энергоустановка — «Норма»; Система жизнеобеспечения — «Норма»… По всем 1278 параметрам — «Норма». «Гермес» успешно завершил прыжок в 237 световых лет.
Еще через пару миллисекунд электронные блоки ЦБК, неукоснительно следуя заложенному в них алгоритму, сгенерировали программу А001. Короткие, точные импульсы стали запускать одни механизмы и контролировать другие. Команды дублировались пятнадцатикратно — высшая степень надежности, принятая на гиперпространственных кораблях. Программа выводила из анабиоза людей, лежащих в своих биокапсулах внутри корабля.
«Гермес», значащийся в Центральном диспетчерском расписании космических перевозок как рейс AQ543Н-скорый, приближался к своей цели — планете Ариадна, звездной системы Золотое руно.
«Через три дня мы на Ариадне. Вот и закончились мои полеты с их драконовскими правилами, запрещающими употреблять даже пиво. Ну ничего. Скоро на Ариадне попьем пивка вволю!.. Эх, потом почетные проводы на пенсию, уютный домик на берегу Темзы и все… Никакой больше испарины на лбу, когда нажимаешь кнопку „ГИПЕРПЕРЕХОД“, в ожидании очутиться за изнанкой Вселенной никакого сердцебиения при виде красного света тревоги на бесчисленных индикаторах и табло пульта управления. И больше не придется опрометью выскакивать из каюты, часто в одних трусах, и мчаться в кабину управления под оглушающий рев динамиков», — космический волк, семидесятипятилетний капитан 1-го ранга Космического флота, кавалер орденов Мужества и Дальнего Космоса Шерлок Холмс сидел в кресле пилота и привычно контролировал показания многочисленных приборов. — «Спасибо Баскервилю. Поставил на спокойный маршрут. Один прямой прыжок, без всяких поправок на кривизну пространства, неравномерность времени и прочих штучек-дрючек Большого Космоса. Что ни говори, уважил старика».
…В каюте первого класса А2 нестерпимым для глаз светом блеснул луч бластера, и на «Гермесе» стало одним человеком меньше.
— Ватсон, составляйте пакет-волну на Землю.
— Слушаюсь, капитан, — первый, он же единственный, помощник капитана привычно плюхнулся в кресло перед дисплеем торсион-передатчика.
— Набирай. Сегодня, девятого февраля, примерно в два часа ночи по Среднегалактическому времени в своей каюте из незарегистрированного бластера был убит пассажир Джон Мюррей. Принимаем меры…
— Кэп?
— Что такое?
— Компьютер фамилию Мюррей высветил красным — ошибка.
— Что за черт, почему?
— Сейчас проверю. — Пальчики помощника уверенно запорхали по клавиатуре. — Ошибка Э4235, — пару секунд спустя сообщил он.
— Давай перечень ошибок.
Экран дисплея мигнул и бесстрастно высветил: «Ошибка Э4235 — фамилия не соответствует личной идентификационной карточке».
— Что за черт? — Холмс вытащил из компьютера черный пластиковый прямоугольник идентификационной карточки и вперился в нее взглядом, будто пытаясь проникнуть в хитросплетение невидимых следов, оставленных магнитным полем на чипе карточки. Затем он снова сунул ее в специальную щель компьютера и пару раз зло стукнул указательным пальцем по клавиатуре. На дисплее высветилось умное, жесткое, волевое лицо мужчины с седым ежиком волос на голове — точно такое же как и у человека, лежащего сейчас в одном из отсеков морозильника… за исключением аккуратной дырочки во лбу — входного отверстия лазерного луча. Под фотографией на дисплее было напечатано Джон Мориарти.